Страница 35 из 51
Вопрос. Вероятно, я неправильно понял, но мне показалось, будто Вы сегодня утром говорили, что сейчас не надо благодарить Бога.
Ответ. Я не говорил, что сейчас не надо благодарить Бога. Бога надо всегда благодарить. Литургия, точнее, Евхаристия - это значит благодарение. Как я могу такое говорить, когда я во время Литургии, воздевая руки, всех вас призываю: "Благодарим Господа". Как же после этого я скажу, что сейчас не надо благодарить Бога? Речь шла о том, что нужно смиряться и упор делать не столько на благодарении - потому что здесь можно впасть в гордость, - сколько на покаянии, но я не говорил, что сейчас не надо благодарить Бога. Нужно всегда Его благодарить за те бесчисленные благодеяния, которые Он на нас изливает. В литургической молитве есть такие слова: "...о всех явленных и неявленных благодеяниях, бывших на нас". Мы должны за все непрестанно благодарить Бога, и кто Его не благодарит, тот просто безумный, почти что лишившийся рассудка человек. Я считаю так. Речь шла просто о том, что больше стараний надо прилагать к покаянию, необходимо придавать ему кардинальное, первостепенное значение. Можно сказать, что от покаяния возникнет и настоящее, неподдельное благодарение.
Вопрос. Как-то во время молитвы мне вдруг стало казаться, что я умираю, как будто наступили последние минуты жизни. Может быть, это бесовское наваждение?
Ответ. По моему мнению, это действительно похоже на бесовское наваждение. Еще раз говорю: лучшая и полезнейшая память смерти - безвидная, не отвлекающая от молитвы. Человек может размышлять и представлять себе, допустим, что он умирает при каких-то обстоятельствах, например дома на кровати или в больнице, или еще что-нибудь подобное. И это, полезно или неполезно, хорошо или плохо, является естественным проявлением силы человеческого воображения. А когда вдруг сама собой является перед глазами какая-то картина, то это уже очень подозрительно, и я бы посоветовал не принимать подобного рода образы, потому что прелесть может действовать "под каким угодно соусом", под любым видом, даже под видом памяти смертной. Так было у упомянутого мною основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы. Он одним действием ума способен был представить себе вечные адские муки, огонь или, с такой же легкостью, вечное блаженство. А он был в глубочайшей прелести! Раз он изобрел такой принцип, как "цель оправдывает средства" (этим принципом по сей день руководствуется орден иезуитов), то, конечно же, он не мог быть святым человеком. Потому что служение Христу, угождение Богу требует соответствующих средств, но невозможно служить Богу при помощи каких-то преступных средств. Несомненно, Игнатий Лойола был прельщенным, и сказанного вполне достаточно, чтобы убедиться в этом.
Вопрос. Один батюшка сказал мне, что в последние времена бесы не будут бояться святой воды и крестного знамения. Чем же тогда защищаться?
Ответ. Я думаю, что все зависит от нашей веры. Бесы, может быть, не будут бояться святой воды и крестного знамения из-за нашего маловерия. Святая вода или крестное знамение не потеряют силу, но бесы перестанут их страшиться потому, что мы не будем иметь должной веры. Расскажу такой эпизод. В Глинской пустыни (это было уже в наше время, в пятидесятых годах) некая колдунья тайно подсунула монаху, кажется, молоко или что-то подобное - заколдованное. Старец, который был соседом по келье того неопытного монаха, прозрел это и, прежде чем тот выпил заколдованное молоко, пришел к нему и сказал: "Ты его не пей". Монах спрашивает: "Почему?" Старец объяснил ему, какова причина. Тот говорит:"А я его перекрестил". "Нет, - возразил старец, - этого мало". Потом он сам перекрестил молоко и сказал: "Теперь можешь пить". Крестное знамение, понятно, одно, но различны сила веры и действие благодати, зависящее от этой веры. Поэтому, может быть, и не будут бесы бояться святой воды и крестного знамения - из-за нашего маловерия. А чем защищаться? Опять же, крестным знамением, молитвой, святой водой и всем, что нам предлагает Святая Церковь. Если же оставим крестное знамение под предлогом того, что бесы его уже не боятся, то, пожалуй, придется идти в баптисты. Святой воды нет, крестного знамения нет - так мы и от баптистов ничем не будем отличаться. Я думаю, что мои слова вы не воспримете буквально.
Вопрос. При воспоминании о смерти в транспорте, например, охватывает страх, что могу умереть без покаяния и Причащения. Молитва в тот момент творится, но она не очень внимательная. Если произойдет авария и я погибну, то с какой душой предстану пред Богом? Простятся ли грехи, если у меня такая невнимательная молитва? Может быть, я не спасусь? Подобное происходит со мной и в течение дня, и перед сном.
Ответ. Я полагаю, что если все эти размышления отвлекают от молитвы, я бы даже сказал, не усугубляют молитву, не делают ее более внимательной, истовой, покаянной, то, значит, они чисто человеческие; и нужно думать не о том, что можешь умереть без Причащения, - о таких вещах, по-моему, размышлять не стоит. Не всякий человек, умерший с Причащением, обязательно спасается, и не всякий, умерший без него, непременно погибает. Надо просто думать о покаянии и, конечно, желательно помышлять, что ты уже как бы умер, предстоишь перед Господом и умоляешь Его о прощении грехов и что, когда ты на самом деле предстанешь перед Ним, у тебя уже не будет времени умолять о помиловании и нужно молить об этом заранее. А где ты умрешь: в аварии или на своей кровати у себя дома - это даже не столь важно. Я считаю, нужно постоянно молиться, Господь даст время для покаяния, если только мы действительно его ищем.
Вопрос. Иногда при молитве приходит, но ненадолго, воспоминание о смерти и размышление о ней. Что сделать, чтобы продлить эти размышления? Или это только действие благодати, а не результат своего понуждения?
Ответ. На мой взгляд, это более действие благодати, чем следствие понуждения, и искусственно продлевать воспоминание о смерти не надо. Постепенно, постепенно оно будет развиваться. Правильнее воспринимать его как веху, как ориентир. Понуждать же себя к этому нужно с некоторой осторожностью.
Вопрос. У Нила Мироточивого в "Посмертных вещаниях" все описано так выразительно, что даже появляется уныние и спасение кажется уже невозможным.
Ответ. Унывать не нужно, читаем мы книги не для того, чтобы унывать, а чтобы исправляться. Есть такая русская поговорка: "У Бога милости много". Вот на что мы должны надеяться, а если мы будем думать только о своих делах, то, пожалуй, все отчаемся.
Вопрос. Я сама в себе путаюсь, - например, порой мне непонятно, действительно ли я согрешила осуждением, так как все было как-то неявно, но все же чувствую, что это было неправильно.
Ответ. Я думаю, надо исповедать это. Если сомневаешься, согрешила или нет, то необходимо о том, что было, рассказать при откровении помыслов и, наверно, на исповеди.
Вопрос. При чтении Евангелия и святых отцов иногда одолевает такая рассеянность, сухость, что трудно понять прочитанное и ничего не запоминается. Как с этим бороться?
Ответ. Как бороться? "Повторение - мать учения". Вот такой простой ответ. Об этом говорит даже Иоанн Дамаскин. В своем труде "Источник знания", в "Философских главах", он рассуждает о том, что мы должны читать и святых отцов, и Священное Писание, и даже философов, но у последних выбирать то, что полезно и может нам, так сказать, пригодиться (сами мы, конечно, делать такую выборку не способны, это удел людей просвещенных Духом). Но он настаивает, что нужно прочитывать и один раз, и другой, и третий. Таким внимательным чтением мы и приобретаем знания. Все очень просто: чтение святых отцов, Священного Писания - это не развлечение (хотя оно и приносит некоторое утешение), а, скорее, труд. Мы же привыкли читать книги ради удовольствия. Мы читаем романы, которые отличаются друг от друга только обложками, смотрим подобные же фильмы, и, конечно, отсюда у нас возникает такое потребительское отношение к чтению. К книгам Священного Писания и святоотеческим мы относимся так, как привыкли, и читаем их мимолетом, а их надо, скорее, изучать, чем читать.