Игумен N

Их души, и, в первую очередь, души тех, в ком еще сохранились какие-то нравственные принципы, кто еще не погряз окончательно в блуде и корысти, в подлости и предатель­стве, на­чинают страдать, терзаться и мучиться от тоски по родине. «Мертвые души», конечно, этого не чувствуют. Но живым не хватает чего-то. Они и сами не знают — чего? А не хватает им благодати Божией, того высокого духовно-энергети­чес­кого потенциала, в кото­ром они родились и к которому незаметно для себя привыкли. Здесь, на Западе, они попадают в разря­жен­ную, безблагодатную атмосферу, и тот «!орган», которым душа ощущает присутствие благодати, начинает подавать ей сигналы: «атмосфера опасно разряжена»! Они не понимают этого предупреж­де­ния, но души их без благо­дати Божией тоскуют, скучают и впадают в депрессию.

Кто-то из читателей может, конечно, со мною не согласиться, но я лично почувствовал и испытал то, о чем рассказываю сейчас. Это — также и мой личный, субъективный опыт общения с эмигрантами, который не претендует, конечно, на абсолютную истину. Да, там, на Западе, стерильная чистота в магазинах, там не пахнет тухлой рыбой и продавщица не наорет на покупателя за чрезмерную разборчивость. Там всё как бы стерилизовано: и продукты, и кошки, и даже люди с «промытыми» мозгами. Но самое страшное — полная стерильность жизни от Духа Божия! Да, там хорошо, там красиво, там все люди улыбаются ничего не значащей, пустой улыбкой, но, как говорил великий Пушкин: «В них жизни нет, всё куклы восковые». И от этой духовно стериль­ной пустоты людей и всего, что их окружает, становится невыразимо тоскливо.

Только на Афоне успокаивается душа православного человека, попавшего из России на Запад. Только здесь она может «отойти» от удушающей атмосферы европейской цивилизации и снова вдохнуть благодатный воздух, напоминающий воздух Родины.

Действительно, где же еще, как не на Афоне, почувствовать благодатное прикосновение Духа Божиего? По этой узкой полоске земли ступали когда-то ноги Матери воплотившегося Бога, и Ее благословение до сих пор неотступно пребывает на Святой Горе. Здесь, начиная с IV века, не прекраща­ются монашеская жизнь и молитва. Всего лишь 60 километров в длину, — а сколько святынь сосредоточено на этом дивном полуострове! Сколько в каждом монастыре, в каждом ски­ту чудотворных икон и мощей величайших православных святых! Но еще больше здесь мощей безвестных афонских мо­на­хов, посвятивших Богу всю свою жизнь без остатка. Их тысячи, нет — их десятки, их сотни тысяч! Только в XI веке, на­пример, в 180 афонских монастырях подвизалось более 50 ты­сяч монахов. Шестнадцать веков рождала эта земля совер­шен­но особых, качественно новых людей. Через послушание, смирение и молитву происходило перерождение человека, его переход в новое качество, в «но­вую тварь» (2 Кор. 5, 17). Это было истинное духовное рождение свыше Духом Святым. Перерождалась душа. А что же происходило с плотью тех, кто всю свою жизнь посвятил стяжанию Духа Святого? Их тела и при жизни, и после смерти были и оставались источниками «воды живой» (Ин. 7, 38), источающими благодатные энергии Святого Духа.

Вот почему даже сухие кости умерших праведников способны исцелять и передавать освящающую благодать Божию не только людям, но и всему окружающему пространству. Да разве только мощи?! Даже вещи, принадлежавшие святым, как и вещи апостола Петра (см.: Деян. 19, 12), исцеляли болезни и воскрешали души. И не только вещи, но и самая та земля, по которой эти люди ходили с молитвой, — тоже освящалась. Постоянным призыванием Имени Бога нашего, Иисуса Христа, эти праведники, подобно магниту, притягивали к земле нетварные энергии Святого Духа и тем самым как бы связывали Небо и землю. Удивительно образно об этом говорил еще в XIX веке святитель Филарет (Дроздов): «Молитва веры есть духовный магнит, привлекающий благодатную и чудотворную силу». Сами праведники, умирая, отходили в горний мир, но благодатная связь между Небом и тем местом, на котором они совершали свой подвиг, местом их молитвенных трудов, — оставалась. И если применить такое понятие, как «намоленность», то, пожалуй, более намоленного места, чем Афонский полу­остров, уже не сыщешь на Земле. Этого не может не ощутить любой человек, в ком еще осталась хотя бы т!олика Божией благодати. Может быть, и тебе, до­рогой читатель, удастся хотя бы мысленно прикоснуться и духом ощутить святость Афонской земли, на которой до сего дня продолжает плодоносить «виноградник Божией Матери».

P. S. Поскольку многие из упомянутых в этом рассказе лиц благополучно здравствуют и поныне (да благословит их Господь!), мне представилось, что не совсем правильно будет открывать их настоящие имена. Во-первых, потому, что этим может быть дан повод к некоторому тщеславию (что не полезно с духовной точки зрения), а во-вторых, для того, чтобы невольно кого-либо не обидеть при возможных ошибках в передаче чужого мнения.

Игумен N

15 июня 2002 года

Глава 1.

КОГДА ЕСТЬ ВОЛЯ БОЖИЯ

В Грецию мы выехали незадолго до Великого поста ранней весной 1997 года. События, предшествовавшие этой поездке, складывались так необычно, что у меня не осталось ни малейшего сомнения в том, что она совершается не столько по нашему желанию, сколько по Божиему благословению и будет небесполезна для нашей духовной жизни.

Как и любому монаху, понимающему, чем является Афон для всего православного мира, мне давно хотелось побывать в этой удивительной монашеской стране — в уделе Пресвятой Богородицы. Однако несмотря на то, что моя мысль время от времени возвраща­лась к возможности посещения Афона, я никак не пытался опережать события и предпри­нимать какие-либо шаги прежде, чем увижу: есть ли на то воля Божия. И мой собственный жизненный опыт, и опыт, почерпнутый из книг великих подвижников, показывал, что монаху (да и не только монаху) нужно непременно научиться жить в русле Божественного промысла. Это вовсе не означает, как думают некоторые, что человек, ищущий воли Божией и ничего не желающий делать без Божиего благословения, добровольно превращает себя в робота. Нет! Создатель оставляет нам достаточно степеней свободы, чтобы реализовать себя в этом кратком и временном бытии. Но поскольку никто во вселенной не имеет абсолютной свободы, кроме Самого Создателя, не следует нам стремиться обладать тем, что не свойственно никому из сотворенных существ: ни Ангелам, ни человекам.

Так кто же еще, как не мы, монахи, должны приучать себя жить в соответствии с божественными законами? Жить, духовно развиваться и творить в благодатных, Богом определенных и поставленных пределах! Поистине эти божественные законы и эти пределы являются необходимым барьером безопасности; барьером, который поставил любящий отец у края пропасти, чтобы в нее не свалилось его любимое дитя. Вот потому-то я и не предпринимал никаких активных шагов для реализации своего желания побывать на Святой Горе. Просто молился: «Если Тебе, Господи, угодно, чтобы паломничество на Афон состоялось, — яви Сам Свою святую волю». Впрочем, отношение к возможной поездке у меня было весьма спокойное, поскольку многолетняя привычка во всем доверять Богу и свои желания подчинять Его воле многократно была проверена мною на опыте. А опыт этот неизменно показывал, что Отец Небесный лучше нас знает, — что нам полезно, в какой мере, и — когда. Если же научиться доверять Ему, то все, что только можно пожелать во благо и себе, и ближним, выходит намного лучше, чем представлялось даже в самых дерзновенных мечтах.

Но мечты мечтами, а обстоятельства как бы сами собой стали складываться, действительно, невероятным образом. Все мои друзья и знакомые, словно сговорившись, принялись по очереди задавать мне один и тот же вопрос: «Ты уже был на Афоне?», или «Как?! Вы еще не съездили на Афон?!» Этот вопрос в разных вариациях звучал чуть ли не ежедневно со всех сторон. Неожиданно нашлись и спутники: отставной офицер, дьякон и один из моих духовных чад. «Похоже, — подумал я, — пора уже что-то предпринимать; а если это, действительно, не простые совпадения, то Господь укажет более точно: что делать дальше». И в самом деле, дальнейшая ситуация стала развиваться так стремительно и успешно, что вся наша подготовка к выезду представлялась нам сплошной вереницей чудес.