Страница 13 из 38
Это нужно пояснить, иначе покажется странным, как христиане могли отвергать Божество Иисуса Христа, когда Иоанн и Павел ясно говорят о нем.
И они основывались на Писаниях, но ересь их, собственно, произошла от инуду. Источник их находится в философских умозрениях, в возникшем на Востоке и зашедшем уже тогда в Палестину понятии о происхождении материи от злого начала. Если, думали они, тело происходит от начала злого, то как приписать его Иисусу Христу - Богу? Удивительно, что нечто подобное есть у Оригена и Климента Александрийского. Ориген, рассуждая о человечестве Иисуса Христа, говорит, что Он имел тело quasi humanum, а Климент не называет тело Иисуса Христа единосущным нашему телу, а говорит, что Он был μηομονυσιον. Что этих людей заставило быть осторожными? Вероятно, их возвышенный взгляд на высоту Божества. По духу Александрийской школы - места их воспитания - они и малое представляли великим, а большое они представляли уже необъятным, вследствие сего они смотрели на Божество Иисуса Христа так, что страшились приписать Ему полное человечество.
Откуда произошли аполлинаристы, монофизиты и монофелиты? Аполлинаристы произошли от тех философских умозрений, которые мы уже указали: они отнимали у Иисуса Христа душу человеческую потому, что вследствие своих тонких логических соображений признавали ее ненужной. Монофизиты произошли оттого, что старались примирить первых - аполлинаристов. Они приписали Иисусу Христу одну натуру, положили, что человечество поглощено Божеством. Монофелиты родились из того, что старались помирить монофизитов, но мирили неудачно: ложь заменяли ложью. Когда Церковь взволновалась предыдущими ересями, то некоторые захотели утишить ее и, дабы не слишком возмутить монофизитов, приписали Иисусу Христу две натуры, но одну волю. Церковь не приняла этого способа примирения и признала его еретическим, и сделала хорошо, пожертвовав собственным спокойствием вечной и непреложной истине.
Источник последней ереси скрывается в тонкостях диалектики. Это ересь адоптиан! Сущность ее учения, распространившегося только на Западе, известна. Что определила против этих еретиков Церковь? Она соединила две натуры в Лице одном. Слова "лице" в Писании нет, но оно весьма хорошо выражает, что Писание говорит; другого, лучшего выражения на языке человеческом не может быть. Поскольку "лице" означает существо мыслящее, имеющее произвол (волю - ред.) и единство сознания, то этим Церковь выразила то, что в Иисусе Христе как бы два Лица - ибо и Божество, рассматриваемое отдельно, есть Лице, и человечество в отдельности также лице, -соединилось в одно Лице, и потому Ему принадлежит единство мышления, единство произвола и единство сознания.
Против монофизитов Церковь, предполагая, что возможны два способа превращения: или способ влияния, или способ приложения, - утвердила, что Божество соединилось с человечеством неслиянно, непреложно; то же против монофизитов, против Нестория - нераздельно, неотлучно. Но обширнее ли это учение Церкви учения Писания? То же ли она думала изречь и то же ли изрекла, что есть в Писании? Надеялась ли она выказать все дело? Нет! Она признавала этот предмет неизъяснимым так же, как неизъясним у философов способ соединения конечного с безконечным: учение ее обширнее по букве учения Писания, но по духу есть то же, и даже в некоторых отношениях теснее: она изъясняла его так или иначе применительно к потребностям времени, к ересям. Итак, учение Церкви об этом предмете по букве обширнее учения Писания, а учение богословов в таком же отношении обширнее учения Церкви. Здесь можно видеть все искусство богословской логики, простершейся до последних тонкостей. Впрочем, Библейское учение преимуществует тем, что по духу оно неисчерпаемо. Например, какую бездну мыслей может подать следующее выражение апостола Павла: Богявися во плоти (1 Тим. 3; 16).
Чтобы видеть, как хорошо обработали богословы сей трактат, стоит прочесть прежних богословов. Сущность учения сего у богословов есть та, что в Иисусе Христе две натуры соединились так, что вследствие этого соединения произошло в нем communio naturarum, communio idiomatum и communio apothelesmatum, scil. operum. Каждый из этих трех способов общения можно делить на три особенные, то есть все эти три общения можно разуметь или по отношению к человечеству, или по отношению к Божеству, или по отношению к тому и другому - по отношению к лицу. Communio naturarum в том состоит, что Божество сообщает все человечеству, рассматриваемому даже в абстракте, а человечество сообщает Божеству, только рассматриваемому в конкрете, то есть сообщает той, как сказать, точке Божества, которой Оно прикасается человечеству или Божеству, соединенному с человечеством в Лице Иисуса Христа, а не Божеству вообще. Такая дистинкция хотя тонка, но справедлива и очевидна для всякого. Communio idiomatum vel proprietatum принимается с тем ограничением, что Божественные свойства сообщаются человеческой натуре только те, кои называются деятельными - орегаtiva, а прочие, так называемые покоющиеся, immanentia, не сообщаются ей, ибо она не может принять их.
Communio (αποτελεσματων) - "общение совершений, дел", СОСТОИТ в том, что Божеству Иисуса Христа приписывается то, что собственно принадлежит человечеству, и наоборот. Например, Иисус Христос творил чудеса как Бог, но они приписываются Ему и как человеку; распят по человечеству, но говорится, что распят Господь славы, и прочее. Можно все это пояснить трояким образом, то есть можно спрашивать: что во всех этих трех отношениях Божество сообщает человечеству, человечество Божеству и то и другое сообщают лицу? Но деления эти не необходимы. Они уместны только потому, что служат образцом богословской логики, а особенно потому, что с помощью их можно объяснять насчет сего предмета многие неопределенные термины Священного Писания. Вот их выгоды!
Почему преосвященный Ириней, сказав прежде о том, что покоющиеся свойства Божественные не сообщены человечеству Иисуса Христа, потом спрашивает: было ли тело Христово вездесуще? Это направляет он против лютеран и доказывает весьма сильно. Лютеране, допуская пресуществление, утверждали, что Христос телом Своим присутствует в Таинстве Евхаристии; католики утверждали, что тело Иисуса Христа не вездеприсуще, и потому оно не присутствует в Таинстве Евхаристии, но совершается таинственное преложение хлеба в Тело Христово, а вина в Кровь чудесным образом чрез Святаго Духа. Это же самое сильно доказывает и наш богослов местами Писания. Например, Иисус Христос, услышав о смерти Лазаря, говорит: яко не бех тамо (Ин. 11; 15); Ангел говорит мироносицам: несть зде (Мф. 28; 6). То, что сей богослов наш, сначала (в главном положении своем), сказав о несообщаемое™ неподвижных свойств Божиих, потом, говоря о вездеприсутствии, как бы повторяет то же, заставляет думать, что расположение сего трактата нехорошо сделано богословами. Лучше положить в основание личность Иисуса Христа, из нее весьма естественно выйдет все прочее.
Мы видели учение Священного Писания, Церкви и богословов о Лице Иисуса Христа; видели, что учение Писания о сем предмете по духу неисчерпаемо, учение Церкви по букве обширнее, а по духу теснее учения Писания, - учение богословов еще кажется обширнее, между тем как они, в самом деле, теснее двух первых. Посмотрим теперь, сообразно нашему методу, чем это учение представляется разуму? Каким оно покажется ему? Во-первых, не противно ли оно его началам? Некоторым началам ума казалось противным учение о воплощении Бога Слова. Одни видели в нем неестественное возвышение человеческой натуры до обожения - усвоение человечеству больше, нежели сколько оно может вместить; другие страшились унижения Божества до антропоморфизма - обращения Божества в человечество. Но эти опасения неуместны, они произошли от неправильного и преувеличенного взгляда на сие дело.
В самом же деле - не вводится антропоморфизма, и натура человеческая не возводится до обращения ее в Божественную, ибо то и другое (натура Божественная и человеческая), по учению Писания и Церкви, остаются по соединении тем же, чем были до соединения. Человечество Иисуса Христа имеет ту только особенность, что не имеет своей личности: по учению Церкви две натуры сии соединились в одно Лице. Но эта черта употреблена Церковью для того, как сами отцы изъяснялись, дабы сколько-нибудь выразить невыразимое; и с понятием Лица они тогда не соединяли тех тонких выводов, какие мы теперь делаем. Еще в IV веке слово υποστασις, не имело определенного значения и употреблялось иногда в таком же значении, как и φυσις. Уже схоластики определили и утончили его значение. Итак, нельзя ничего сказать против Церкви, которая два лица соединила в одно, тем менее можно что-либо сказать против Писания, в котором нигде нет слова - "лице". Странным для разума кажется и то, что Божество вселилось в человечество. Между Божеством и человечеством он (разум -ред.) представляет крайнюю противоположность, простирающуюся до несовместимости. Но для ума рассуждающего (философского) эта странность уменьшается и исчезает. Странно, например, представляется ее (Церкви - ред.) соединение Божества с человечеством, потому что первое чисто духовно, а последнее одной половиной своей телесно.