Страница 8 из 88
Святой Афанасий, Архиепископ Александрийский описывает в деяниях Антония Великого такое происшествие: два монаха предприняли путешествие посетить святого Антония в его пустыне. Но, идя по безводной жаркой пустыне, совершенно изнемогли от жажды без воды, и один из них уже умер, другой же находился близ смерти.
Получив повеление, посланные немедленно и охотно пустились в путь: найдя странников, тело умершего предали земле, другого, освежив водой и подкрепив пищей, привели с собою к святому Антонию. При этом описании Афанасий благоразумно замечает, что кто-нибудь может спросить при этом: а почему святой Антоний не послал своих монахов раньше для спасения странников, еще до смерти одного из них? Такой вопрос по истине неприличен для христианина, потому что это не было делом святого Антония, но это был суд Божий: Сам Бог изрек Свой праведный приговор над умирающим и о жаждущем — живом. Он же открыл Свою волю святому Антонию о спасении странника.
Антоний Великий сам в себе размышляя, удивляясь сокровенным и недоведомым тайнам Божиим, воззвал смиренно к Богу: о Господи, Боже мой! Тебе бывает благоугодно иногда даровать долголетнюю жизнь людям по видимому бесполезным и погруженным в бездну беззаконий, а иногда преждевременно лишаешь жизни сей людей весьма полезных для блага общества. Одни, мало прегрешившие, тяжко казнятся Тобой, другие, напротив, живут себе без всяких скорбей, счастливо, и поэтому получают дерзость совершать преступления: "выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце" (Пс. 72:7)? При этом размышлении Антоний слышит голос: "Будь внимателен к самому себе: то, о чем ты размышляешь, есть суд Божий, и ты его не исследуй и не испытывай."
О, как велики дела Твои, Господи! Весьма глубоки и помышления Твои: "Человек несмысленный не знает, и невежда не разумеет того" (Пс. 91:6. 7). По истине Ты — Бог сокровенный (не постигаемый умом Твоего творения).
В тысяча сто семнадцатом году, когда по всей Италии было землетрясение, повествует Рогерий, некоторые из жителей города Медиолана собрались в одном доме по делу об исправлении общественных нужд. Вдруг слышится со двора голос, зовущий по имени одного из числа бывших в том доме, чтобы он вышел. Тот, кого вызывали, недоумевал, кто зовет и кого, а потому медлил выходить, ожидая повторения зова. Неожиданно некто незнакомый, приблизясь к двери, просит, чтобы позванный поскорее вышел — едва на несколько шагов отступил вызванный от дома, падает дом и убивает своими развалинами всех, бывших внутри его.
Спрашивается, почему один только из бывших в доме спасен от смерти, а все прочие погибли? — Суды Господа — великая бездна! Кто не видит ясно в этом происшествии совершившихся древних чудес? Так вывел Ангел Господень Лота с его детьми из Содома, а всех прочих жителей оставил на жертву огня. Таким же чудесным образом сохранены невредимыми и многие другие люди, находившиеся вместе со множеством других людей, которые погибли от какой-либо причины, произведшей общее бедствие, общую пагубу.
В тысяча пятьсот девяносто седьмом году в Сицилии жил на месте, носившем название: "Царская Гора," упорный, непослушный человек и вел жизнь распутную. Знакомый ему благочестивый монах много раз увещевал его, чтобы он исправился и отстал от мерзкой богопротивной жизни — разврата с непотребными женщинами — но он пребывал в своем ожесточении (а быть может и в вольнодумстве и безверии) и оставался неисправимым. Прошло несколько дней после увещания его в последний раз и погиб он в объятиях непотребной женщины на ее постели, бывши нечаянно проколотым штыком. Там же другой, подобный первому, беззаконник, много лет проживший в непотребстве с бесчестной женщиной, услышав о погибели своего друга, оставил беззаконное сожитие, сделавшись целомудренным посредством наказания и погибели первого беззаконника, и остальные шестьдесят лет своей жизни пребывал в сердечном раскаянии о своих грехах.
Что сказать обо всем этом, кроме справедливого изречения: Суды Твои, Господи, бездна великая и неизмеримая!
Если Серафимы смиряются пред Богом, то тем более надо смиряться нам
Для Божественного апостола Павла было чудно и весьма удивительно определение Божье о двух близнецах Ревекки: Исаве и Иакове. Ибо когда еще они не родились, и не сделали ничего доброго или худого, на основании чего было можно предпочесть одного из них другому? Бог наперед уже сказал: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел.
Что же скажем об этом? Неужели неправда у Бога? Никак!
О человек! Кто же ты, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: зачем ты меня так сделал? Невластен ли горшечник над глиной, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой — для низкого (Римл. 9:11–13. Ис. 29:16)?
Неужели между горшечником и глиной меньше различия, чем различие между Богом и человеком, ничтожным червем? Кто же дерзнет сказать Богу: зачем Ты, Господи, так делаешь?
Святой Дорофей рассказывает: "Однажды прибыл в городскую пристань корабль с пленниками, которые были продаваемы. На пристани собралось много покупателей пленников и пленниц. В том городе жила одна богатая, весьма добродетельная и благочестивая девица; она весьма обрадовалась долго ожидаемому ею благоприятному времени для покупки себе служанки — горничной, которую сердечно желала она научить доброй нравственности и приличным женскому полу занятиям. Охотно приступает она к продавцу невольниц, которых было у него две молодых девочки, из которых одну и берет она к себе, уплатив за нее деньги по договору с продавцом.
Не успела только отойти она оттуда, как подходит к продавцу бесчестная, развратная женщина, содержательница "дома терпимости," и за небольшую цену покупает у того же торговца другую из бывших двух у него девочек и ведет ее к себе в сожительство для известной эксплуатации (торговли)."
Вот какая неравная судьба этих двух молоденьких девочек. Кто в этом событии исследует глубину и таинственность Божьих судеб? Обе с детства неповинные девочки, обе проданы, обе незнающие ни своей наступающей жизни, ни своей участи, обе, получив они доброе воспитание — сохранили бы его благовонные плоды во всю свою жизнь. Но одна отдана к наставнице доброй нравственности, христианской жизни и, воспользовалась ее наставлениями, сама сделалась доброй христианкой, подражательницей Ангелам; — другая, напротив, попала в школу мерзости и разврата, к учительнице лжи, соблазна и всех мерзостей, и сама охотно последовала примеру своей госпожи, и сделалась корыстью диавола, хотя бы могла лучше устроить свою жизнь, если бы попалась к лучшей наставнице. Но судьбы Твои, Боже, бездна многа!
Подобное, — нечто мало разнящееся от предыдущего, — нашел и узнал Григорий Великий в кругу своих родственников. Святейший этот муж имел три тетки — Емельяну, Тарсину и Гордиану, которые все три посвятили свою жизнь Христу, поступив в святое собрание девственниц (в женский монастырь). Две из них, нерушимо храня свои обеты, до конца жизни с честью пребыли в девстве. Третья, Гордиана, не внимая никаким наставлениям и не повинуясь иноческой власти, расторгла свое общение со святыми сестрами и удалилась от них в светскую жизнь, влекомая бесполезным своим сладострастием.
Суды Твои, Боже, бездна великая! "Бог высок могуществом Своим, и кто такой, как Он, наставник? Кто укажет Ему путь Его; кто может сказать: Ты поступаешь несправедливо?" (Иов.36:22–23)? Благоразумно и весьма осторожно в этом отношении выразился царственный пророк, говоря о себе Богу: "я был невежда и не разумел; как скот был я пред Тобою" (Пс.72:22). Другими словами: "Твоих судеб не испытываю я, о Боже, я ничтожен перед Тобой, подобно другим животным. Мое дело слушать Твой голос и повиноваться своему Господу, но не исследовать Твоих дел и предназначений."
Это еще не диво, что Давид, с самого детства пасший стадо скота и не занимавшийся высшими науками, так скромно понимал себя и судил о себе по доброте своего сердца и по внушению Божию. Но сами Серафимы, высшие духи — служители Божии, также поступают пред Богом. Ибо когда Слово Господне огласило небеса и землю об отвержении (Богом) Иудеев, и тогда они (Серафимы; у каждого из них по шести крыльев) двумя крылами закрывали каждый лицо свое, двумя закрывали ноги свои и двумя летали, обнаруживая, тем, что они своим разумом не могут воспарить до той высоты, на которой совершаются чудные и непостижимые дела Божьи, потому что никакой разум твари не постигает Божественных судеб Всемогущего Творца своего.