Страница 38 из 185
Валентина Сергеевна выбежала из дома. Следом за ней -матушка Олимпиада. Матушка старалась не отставать, но дыхания не хватало. - Давай вместе бежать! Вот ты всегда такая! - кричала она, отставая, но Валентина Сергеевна не останавливалась, бежала вперед... На месте аварии стояла неотложка. Шоферу Гене перебинтовывали ключицу - перелом. Лицо Владыки белело как снег. Сидел в рясе с панагией и крестом. Левый бок сильно надувался. Дышал Владыка слабо.
Его внесли в машину на носилках, но он задыхался от боли, и его посадили. Валентина Сергеевна хотела забраться в машину, но ее не пустили. - Валя.,. - еле слышно проговорил Владыка. - Ты пока... Не надо... В больнице выяснилось: у Владыки сломаны восьмое и девятое ребра. Опасались, что мог обостриться диабет - ведь уже столько времени Владыка Иоанн оставался без лекарств и еды.
Наконец сделали рентгенографию грудной клетки. Пока Владыка укладывался на рентгеновский стол, он весь покрылся холодным потом. Потом дали историю болезни и отправили на третий этаж в отделение хирургии. Определили епископа Иоанна в двухместную палату. Валентина Сергеевна осталась, чтобы ухаживать за ним. К вечеру, наклонившись к Владыке, Валентина Сергеевна уловила запах ацетона...
Нужно было срочно проверить содержание сахара в крови.-. В больнице - все уже ушли! - анализ было делать некому, и Валентина Сергеевна побежала в архиерейский дом, где специально для этого была устроена маленькая лаборатория. 150 Результат анализа оказался устрашающим. Сахар в крови 467 мг. Ацетон - четыре креста. Самая высокая цифра. Шло отравление организма.
Прямо с поста дежурной медсестры Валентина Сергеевна дозвонилась заведующему отделением... Срочно начали оказывать Владыке необходимую помощь. Любовь и настойчивость духовной дочери спасли Владыку. Не зря, когда она закончила школу и приехала посоветоваться, кем - врачом или учителем? - стать, Владыка Мануил (Валентина Сергеевна и вопрос не успела задать!)
благословил ее поступать в медицинский институт. - Ои-то... - кивнул митрополит на отца Иоанна, - больной-больной будет... Так и стала Валентина Сергеевна врачом. Так и ухаживала она за митрополитом Иоанном до самого конца его жизненного пути, оборвавшегося 2 ноября 1995 года в вестибюле санкт-петербургского отеля «Северная корона»... Впрочем, в день автомобильной аварии, произошедшей в самом конце февраля високосного 1976 года, до трагедии, разыгравшейся в «Северной короне», оставалось почти два десятка лет, в которые и вместится тот святительский подвиг, для совершения которого призвал Владыку Иоанна наш Господь...
«Пока Владыка лежал в больнице, - вспоминает Валентина Сергеевна Дюнина, - верующие постоянно приходили к окнам или вызывали меня, переживая, сострадая и справляясь о здоровье своего архиерея. И каждый шел со своим приношением: "Может, хоть что-то Владыка покушает". Я и сейчас не могу удержаться от слез, вспоминая об их любви к святителю.
Они несли свежие огурцы, апельсины, яблоки, лимоны. Несли так много, что у нас было завалено их дарами большое больничное окно. Я не успевала бегать по лестницам, то утешая приходящих, то обслуживая больных... Мы, было, отказывались более брать, но приходящие начинали огорчаться и даже плакать, и потому Владыка благословил брать у всех, а потом раздавал принесенное врачам, сестрам, больным - безродным или приехавшим издалека...
» 7 «МОЖЕТ быть, не все замечали, но я точно знаю, что Владыка был прозорливым, - вспоминает Елена 3. - В Самару в то время приезжали матушки из Пюхтицкого монастыря и тоже подтвердили мое наблюдение. Они также все самое главное 151 для себя черпали из проповеди Владыки. Открыто он никогда не обличал, не говорил: "Ты так делай..." или: "Так не делай...
" Если его спросишь - он ответит, но сам старался не опережать приходящего к нему, хотя во многом знал, с какими мыслями к нему приходили. Он тщательно скрывал свою прозорливость, но в проповедях часто давал четкие и прямые ответы духовным чадам. Меня всегда это очень удивляло. • Владыка постоянно произносил проповеди. Обычно во вторник вечером после акафиста, в субботу после всенощной и в воскресенье за литургией.
Эти проповеди строились им главным образом на поучениях святых отцов. Говорил он очень просто, настолько просто, что, бывало, возьмет какую-нибудь фразу из творения святых отцов и начинает ее обстоятельно и подробно растолковывать. А потом, обратившись к пастве, спросит: "Ну, все вы поняли?" Народ молчит. Он: "А вы как бы поступили в этой ситуации?" И улыбнется по-отечески.. .
и скажет затем что-нибудь просто и доступно, чтобы смысл его слов дошел до каждого человека, особенно до пожилых (а их, как правило, в храме было большинство). Говорил он, с одной стороны, как власть имеющий и вместе с тем как любящий отец. Эти проповеди сильно влияли на внутреннее состояние верующего человека. Не случайно, что меня, приехавшую первый раз в Самару, весьма поразил необычайный духовный подъем самарской паствы и тех пастырей, что окружали Владыку.
Для себя я всегда сравнивала Владыку с солнцем, которое излучает теплые лучи и обогревает всех людей. Свет его всегда отражался в человеческих душах». Не только Елена 3. сравнивала Владыку с солнцем. Исходящее от него тепло ощущали все чада митрополита Иоанна... Духовный свет, излучаемый Владыкой, отражался в их душах, и это, наверное, и было главным чудом, которое совершал он...
Вспоминая жилище Владыки, многие рассказывают про благоговейную тишину, мерцание лампад перед образами, тихий голос Владыки, его участливость. Анна Семеновна Крюкова, прощаясь с Владыкой, попросила помолиться. - Хорошо... - сказал Владыка. - Но вы же не знаете, как меня зовут... - Анной... - сказал он. «У меня было такое состояние, - говорит Анна Семеновна, - будто земля закружилась подо мной». А вот отмечают день его ангела. После литургии поздравления, цветы...
152 Владыка сказал проповедь. «Чтобы до конца сохранялась любовь!» - запомнились его слова. «Перед Великим четвергом Владыка проводил общую исповедь. Потом допустил клир и духовенство к разрешительной молитве. После его назидательного слова многие плакали от сознания своей греховности перед Богом. Какую же пастырскую силу дал ему Господь!
Когда подходили к причастию, я вспомнила св. Варвару великомученицу. Вспомнила и о том, как многих она незримо причащает, как причастила она нашего Владыку, и молилась, чтобы угодница Божия избавила меня от внезапной смерти... Слезы так и полились из глаз, но я, как могла, сдержалась. .. А дома, когда Владыка поздравлял меня с принятием Святых Тайн, то поведал о том, что когда причащал меня, то едва не произнес имя Варвара, и, только увидев стоящего рядом с платом Андрея Андреевича, вдруг опомнился. Какое поразительное совпадение!» Эта запись сделана В. С. Дюниной 28 марта 1977 года.
Вообще для ее дневников очень характерна женская внимательность к мелочам, постоянное прислушивание к своим ощущениям, чувствам, переживаниям. Это понятно и объяснимо... Удивляет, что так же внимателен, казалось бы, к второстепенным мелочам и переживаниям н сам Владыка. Поразительно, что, при всей колоссальной загруженности и напряжении духовных сил, его хватает еще и на эти, казалось бы несущественные, подробности... Но читаешь дневники В. С.
Дюниной, думаешь, каким она видела Владыку Иоанна, и как-то по-новому ясно постигаешь, что, может быть, и нет мелочей в прохождении по всем ступеням духовного обучения, в стремлении достичь вечное. Более того - именно через несущественные, кажется, подробности и мелочи и наполняется наша жизнь духовным смыслом, православной теплотой и чудесностью.
«По окончании панихиды, - вспоминает В. С. Дюнина, - Надя приложила огарок к моему и говорит: "У тебя, Валечка, огарок больше. Ты дольше моего проживешь". Этот вывод она сделала с очень серьезным выражением лица. Вдруг Владыка подошел к нам, прижал наши головы к своей груди и сказал: "Вы - мои дочки. Нигде и никогда чтобы не разлучаться! Слышите? Никогда!
" Потом усадил нас с матушкой за стол и благословил кушать виноград из одной тарелки. Насте же отломил веточку и положил на отдельную тарелку. Так мы помянули усопших. (Владыка долго читал список покойников в своем синодике). 153 Старец наш сидел с размягченным лицом и с такими любящими добрыми глазами! Потом он обратился к Наде: "Мы бы взяли тебя к себе жить. Наденька, пошла бы?