Страница 98 из 185
» Возложив на царя животворящий крест Мономахов, бармы и венец на главу, с молением, Да благословит Господь его правление, Дионисий взял Феодора за десницу, поставил на особенном царском месте и, вручив ему скипетр, сказал: «Блюди хоругви великяя России» Тогда архидьякон на амвоне, священники в алтаре и клиросы возгласили многолетие царю венчанному, приветствуемому духо- 389 венством, сановниками, народом, с изъявлением живейшей радости, и митрополит в краткой речи напомнил Феодору главные обязанности венценосца: долг хранить закон и Царство иметь духовное повиновение к святителям и веру к монастырям, искреннее дружество к брату, уважение к боярам, основанное на их родовом старейшинстве, милость к чиновникам воинству и всем людям.
«Цари нам вместо Бога, - продолжал Дионисий, - Господь вверяет им судьбу человеческого рода, да блюдут не только себя, но и других от зла; да спасают мир от треволнения и да боятся серпа небесного! Как без солнца мрак и тьма господствуют на земле, так и без учения все темно в душах: будь же любомудр или следуй мудрым; будь добродетелен: ибо едина добродетель украшает царя, едина добродетель безсмертна. Хочешь ли благоволения небесного? Благоволи о подданных...
Не слушай злых клеветников, о царь, рожденный милосердным!... Да цветет во дни твои правда; да успокоится отечество!... И возвысит Господь царскую десницу твою над всеми врагами, и будет царство твое мирно и вечно в род и род!» Тут, проливая слезы умиления, все люди воскликнули: «Будет и будет многолетно!» Никогда не пришлось народу жалеть об этом пожелании, Карамзин, перу которого принадлежит описание венчания, говорит, что царствование Феодора казалось современникам милостью Божией, золотым веком, в течение которого Россия наслаждалась неведомыми дотоле величием и миром.
В виде смиренного богомольца ходил Русский Царь с Царицею пешком из монастыря в монастырь - молитвой царской крепла и цвела земля Русская. На страже ее государственных интересов - внутренних и внешних - стояло правительство Бориса Годунова, повелевавшего в делах мирских именем царским разумно и смело, восполняя смиренную «неотмирность» царя своей энергией, волей и преданностью делу.
В 1591 году мирное царствование Феодора было омрачено страшным преступлением - в Угличе злодеи умертвили царевича Димитрия, наследника Российского престола, последнего отпрыска царствующего рода Рюриковичей. Тайна этого преступления, открывшего путь Смуте с ее многочисленными самозванцами-лжедмитриями, не разгадана до сих пор: кто убил, зачем убил, как убил - эти вопросы так и не получили достойных доверия ответов.
Аще бы не Господь прославил угодника Своего - убиенного отрока Димитрия, принявшего, по словам святого патриарха Иова, «заклание неповинно от рук изменников своих», сомнительным мог бы считаться и сам факт убийства царевича (а не случайной его смерти от 390 детской неосторожности) - столь противоречивы и путаны свидетельства о событии1.
Загадка заключается в том, что убийство малолетнего царевича никому не сулило никаких политических выгод. Не говоря о Годунове, который, разумеется, отношения к преступлению не имел ни малейшего, боярская верхушка тоже со смертью наследника ничего не приобретала: во-первых, у Феодора вполне мог родиться сын, его законный преемник на Российском престоле, а во-вторых, даже в случае пресечения династии, что казалось весьма маловероятным (кто мог предвидеть постриг Ирины?)
, боярство не имело никаких шансов на власть -народные волнения 1584 года в Москве это ясно доказывали. Смерть царевича могла быть выгодна только тому, кто стремился уничтожить саму Россию, нанося удар в наиболее чувствительное место ее церковно-государственного организма, провоцируя гражданскую войну и распад страны. В связи с этим небезосновательной выглядит версия о религиозно-символическом характере убийства царевича, олицетворявшего собой будущее Православной русской государственности, Косвенными свидетельствами в ее пользу служат сегодня многочисленные доказательства ритуального характера убиения Царственных Мучеников в Екатеринбурге в 1918 году.
Не раз и не два являл Феодор Иоаннович пророческую прозорливость в судьбах государства и будущем отдельных людей. В 1594 году крымский хан Кази-Гирей сделал коварный набег на русские земли. Неожиданно, в то самое время, когда его послы вели лицемерные переговоры о мире, он вторгся в Россию и почти безпрепятственно дошел до подмосковного села Коломенское.
Лишь под самыми стенами Москвы наспех собранное русское войско вступило в бой с татарскими отрядами. За ходом битвы наблюдал весь город - стены, башни и колокольни были усыпаны вооруженными и безоружными горожанами, исполненными любопытства и ужаса: зверства татарской резни еще живо терзали народную память. Никогда ранее не видала Москва полевой битвы на пригородных равнинах - бывали приступы и осады, но не сражения в поле.
«В эти роковые часы, когда сильно трепетало сердце и в столетних старцах московских, - пишет М. В. Толстой, -один человек наслаждался спокойствием души непоколебимой: тот, чье имя вместе с Божиим призывалось русскими воинами в пылу битвы, тот, за кого они умирали перед стенами столицы, ~ сам государь!» После долгой молитвы царь смотрел на битву из окна вы- 391 сокого терема, когда за его спиной раздался тихий плач, плакал «один добрый боярин», опасаясь за судьбу столицы и государя.
Увидев слезы, Феодор со своей обычной тихой улыбкой ласково сказал боярину: «Не плачь, будь спокоен. Завтра не будет хана»2. Пророчество царское сбылось в точности. Битва длилась весь день и кончилась с наступлением темноты, не дав решительного перевеса ни одной из сторон. Тем не менее ночью, за час до рассвета, хан со своими полками почему-то бежал.
В погоню за беглецом отправилась русская рать под предводительством Годунова, а москвичи, проснувшись, узнали, что хана нет и опасность миновала. Не мудрено, что молитвы царские люди считали защитой более надежной, чем пушки и мечи. Чествуя Годунова как победителя над погаными, царь Феодор во время праздничной трапезы, в виду собравшихся бояр, духовенства и синклита «в умилении признательности» - как казалось тогда - снял с себя златую царскую гривну и надел ее на Бориса.
Четыре года спустя, по успении Феодора и пресечении на Российском престоле династии Рюриковичей, собрался Земский собор для призвания на царство нового государя. На этом соборе преподобный Иов - первый русский патриарх, свидетельствуя о Божием избрании Годунова на служение Русского Православного Царя, раскрыл присутствующим тайный, преобразовательный смысл давнего поступка Феодора.
По словам патриарха, царь, исполненный Святаго Духа, возложением принадлежности царского достоинства -гривны - ознаменовал будущее державное служение Годунова, искони предопределенное небом... В 1596 году нетленные мощи святого митрополита Алексия было решено перенести в новую серебряную раку. Во время этого торжества Феодор, подозвав Годунова, велел ему коснуться мощей и сказал: «Осязай святыню, правитель рода христианского! Управляй им и впредь с ревностию.
Ты достигнешь желаемого: но все суета сует и тление на земле». Сбылось, как предрек государь, - ревностным правлением Годунов возвел Россию на невиданную высоту, поставив, казалось, непоколебимые основания ее духовной, хозяйственной и военной мощи. Даже пресечение династии, связанное со злодейским убиением царевича Димитрия, не поколебало мирного течения русской жизни: Борис был призван на престол единодушно и совершенно законно.
И все же суетность и тленность мирского величия явили себя в событиях его царствования полно и ясно: последний год был омрачен успехами первого самозванца-лжедмитрия, а вслед за смертью Годунова внезапно рухнула в пучину смуты вся земля, необъяснимо 392 легко и быстро изменившая законному наследнику престола в пользу расстриги-вероотступника, присвоившего себе чужое имя.
Предвидя беды, ожидающие Россию, Феодор на смертном одре засвидетельствовал их промыслительную, богоугодную роль. В конце 1597 года царь впал в тяжелую болезнь, 6 января близость смерти стала очевидной для всех, и ближайшее окружение государя собралось у его одра в ожидании последнего самодержавного волеизъявления - завещания о судьбе сиротеющей страны.