Страница 27 из 79
Через посредство послушания человек учится подлинному образу общения не только с Богом, но и с людьми. Принимая волю брата через любовь в служении, человек с необходимостью учится полностью жить жизнью как отдельного ближнего, так и всех своих ближних. Таким образом он переносится из своего малого индивидуального пространства и узости в область вселенского и вечного бытия.
Человек, ставший по своему образу существования вселенским, приобретает опыт видеть нужды всего, скорбей и смерти, и его любовь понуждает его переживать чужое как свое собственное. Любовь заставляет его молиться о других с большой скорбью, как будто о своем личном несчастье, желая их утешения. И вот тогда любите друг друга (Ин. 13, 34) и любите врагов ваших (Лк. 6, 27) становится естественным состоянием.
Так разрешается проблема человека, ищущего мира и единомыслия в лабиринте удушающего индивидуализма и своекорыстия. Своей энергией и силой послушание избавляет человека от духовного вакуума индивидуализма и замкнутости на своем «я». Оно вводит его в широту и высоту всеединства любви, туда, где всяческая и во всех Христос (Кол. 3, 11). Индивидуализм и своекорыстие были первыми движущими силами падших разумных существ.
Затем преслушание, как их внешнее выражение, обрушило на них все несчастье греха, из-за которого от начала и до конца времен страдало и будет страдать все творение. Отсутствие послушания в человеческой душе обнаруживает, что она внутренне больна. Это именно та болезнь, которая от начала и до конца мира особенно ярко будет проявляться у всех совершителей человеческих бед и несчастий, разделений и разногласий, которые поистине и сами не входят и входящим возбраняют (см. Лк. 11, 52).
Согласно православному Преданию, послушание имеет разные уровни, в соответствии с духовным ведением его делателей, и это относится не только к качеству послушания, но и к мотивам, из которых оно исходит. Например, немощные, которые не познали любовь Божию, совершают послушание из страха перед наказаниями и вообще суда Господня. Стоящие выше предпочитают послушание из-за награды и выгоды, ожидая воздаяния, согласно обетованию.
Совершенство же проявляется в том, когда послушание имеет свои мотивы и основания в божественной любви. Обратимся к теме монашеского послушания. Не будет никакого преувеличения, если мы назовем его фундаментом и основой нашего духовного строительства, потому что после веры в Бога послушание является наиболее важной стороной нашего практического жительства в Боге.
Для того, кто недавно начал монашескую жизнь, послушание имеет и должно иметь характер всецелой зависимости от воли своего Старца. Горячая ревность и большая вера в отношении Старца, что обычно для новоначальных, весьма помогают достичь так называемого начального «слепого послушания». Новоначальный монах, имеющий различные пристрастия, лишен духовной свободы и в своем порыве получить эту свободу во всем зависит от Христа.
Место Христа занимает Старец, в лице которого послушник видит Самого Господа. Поэтому-то заповеди Старца должны соблюдаться с безусловной точностью, без всякой проверки и сомнения. Теплота веры не знает, что такое сравнивать, и следует псаломскому слову: За словесаустен Твоих аз сохраних пути жестоки (Пс. 16, 4), и: Путь заповедий Твоих текох...
и поучахся в заповедех Твоих, яже возлюбих зело (Пс. 118: 32, 47). Когда проходит время и послушник продолжает этот добрый подвиг бескровного мученичества, в нем рождается более совершенный вид послушания, представляющий собой более зрелую энергию человеческого духа и его благого стремления на основании заповедей Христа, любовь Которого разжигает пламенного подвижника.
Послушание, переходя из сферы «повелевающего предписания» в сферу любви, изменяет и существо жизни человека. Из сухих предписаний и взаимоотношений на основе законов человек переходит в область мира и всеединства любви и счастья во Христе: так становится достижимым Царство Божие на земле (см. Мф. 6, 10). Послушание, обогащенное опытом и основанное на любви, понуждает послушника искать воли ближнего, всякого ближнего, и во всем утешать его по заповеди любви.
Больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13); И сию заповедь имамы от Него, да любяй Бога любит и брата своего (1 Ин. 4, 21). Согласно нашему святоотеческому Преданию, начало познания Бога заключается в откровении Самого Бога Его творению, которое происходит без принуждения и ограничения. Когда человек отзовется добровольно и всецело на этот призыв, Господь увеличивает Свое присутствие в человеке через действия божественной Благодати, пока в душе принявшего посещение от Бога не родится несомненная вера.
Затем, в зависимости от времени, опыта и обстоятельств, от человека скрывается чувство присутствия Благодати. Обычно это ужасает тех, кто не знаком с такими состояниями, и они начинают искать причины этого. Но причина, как она есть, состоит не в чем ином, как в свидетельстве нашей веры, то есть в том, чтобы мы на практике проявили дарованное нам духовное ведение.
И вот терпением и стойкостью мы показываем, остаемся ли мы даже без видимого присутствия Благодати верны Тому Богу, Которого мы познали, верим ли мы Ему и следуем ли за Ним, потому что это Ему подобает и Он нас утешил. Это состояние лишенности божественной Благодати производит в человеке большую боль, беспокойство и борение, потому что то, чего он лишился, не имеет замены и не сравнимо со всем счастьем всего человечества.
Жажда и горячее желание этого сокровища рождает стремление к подвигу. А этот подвиг и есть то духовное искусство и та наука, которые Отцы называют искусством из искусств и наукой из наук. Главная же сила, приводящая в движение божественную Благодать, согласно Священному Писанию, есть послушание воли Божией.
Чадо веры — страх Божий. Чадо страха Божия — ревность.
Дело же ревности по Богу есть чистота совести и, конечно, божественное послушание. И если наше послушание воле Божией имеет своим основанием любовь к Богу и ближнему, то наша совесть приводит нас к более совершенной духовной жизни, которую передал нам Сам Господь, уча и творя (Деян. 1, 1). Святые Отцы повторяют и подчеркивают, что истинные послушники есть наследники обетовании и даров Святого Духа, о Котором Господь сказал, что Отец иного Утешителя даст нам, да будет с нами во век (Ин. 14, 16).
За мученическим послушанием следует рассуждение. За рассуждением — духовное ведение, а за ним — свобода во Христе. Это та свобода, которую Сын Божий дает тем, которые приняли Его. Елицы прияша Его, даде им область чадом Божиим быти (Ин. 1, 12). И уразумеете истину, и истина свободит вы (Ин. 8, 32). Всяк рожденный от Бога не согрешает (1 Ин. 5, 18)
, поэтому справедливо он приобретает со временем бесстрастие, улучает обожение и сподобляется совершенства — всегда только по Благодати Божией. Итак, кто хочет совлечь с себя кожаные ризы многообразных согрешений, скрывающих наше истинное человеческое лицо, путь добровольно вступит на поприще послушания и тогда, оставив все попечения и следуя своему намерению, он скоро достигнет доброй пристани спасения, где лицом к лицу увидит свой Первообраз — сладчайшего Владыку нашего, Который Сам прошел этим лучшим путем и преподал его нам как урок безопасного достижения цели нашей жизни. Аминь.
И Богу в Троице, Творцу всего добра и блага --- Во веки слава и всегда воистину держава![1]
СЛОВО О СМИРЕНИИ И СМИРЕННОМУДРИИ Опять беседа понуждает нас говорить о том, что выше наших сил. Однако, заимствуя у Святых Отцов их опыт и следуя тому, что ими открыто, мы будем свидетельствовать истину, насколько ее может вместить наша немощь.
Без сомнения, все Священное Писание и вся святоотеческая философия, как пища, приправленная солью, проникнута этой доброй матерью всех добродетелей, то есть смиренномудрием. И это особенно заметно тогда, когда дело касается таких людей, которые жили и поступали сообразно цели, ради которой создан человек, и осуществляли эту цель через покаяние.
В предыдущей беседе мы говорили о послушании как о нашем долге. Теперь мы должны сказать о смирении как о свойстве, как о характерном признаке и строе души и личности человека. Если долг — нерушимое правило жизни разумных существ, то насколько выше стоит свойство и характерный признак? И опять, если бы смирение было лишь человеческим навыком и мастерством, украшающим и усовершающим разумную природу, и не имело бы в себе божественного начала, то человек мог бы осмелиться его описать.