Страница 65 из 79
К сожалению, все это, вместо того, чтобы привести к Богу, утверждает их в еще большем неверии. Ко второй категории дьявол относит людей более уравновешенных по характеру, которые оказывают послушание законам веры и не принимают неверия ни под каким видом. Но у них дьявол и не стремится отнять веру, пытаясь лишь исказить в их сознании ее существо и ввести в заблуждение, чтобы таким путем отдалить их от Бога.
Здесь, по словам писателя Апокалипсиса, бездна глубин сатанинских (Откр. 2, 24). Через бесчисленные ереси и заблу
ждения, которые выдумывал и продолжает выдумывать дьявол, он ведет к погибели тех, кого не смог победить неверием. В третью категорию дьявол включает людей вялых и безразличных к духовным занятиям, с которыми ему не составляет труда справиться, потакая их любви к наслаждениям.
Их правило жизни — это удовольствие, испытываемое телесными чувствами, и они живут согласно известному рассуждению: Да ямы и пием, утре бо умрем (1 Кор. 15, 32). Конечно, такое на скорую руку изображенное нами деление людей на три категории, соответственно способам дьявольской борьбы, не представляет постоянного и безусловного правила. Цель сатаны состоит в разрушении человека любыми средствами, поэтому он перебирает все возможные способы: когда потерпит неудачу, действуя одним способом, применяет другой и третий, и так без конца.
Он воевал даже со Христом, воевал с Его делом, воевал и воюет с Его Церковью. Будучи человекоубийцей, он не хочет, чтобы Бог был с человеком, чтобы Бог был со Своим творением. Вся его война состоит в том, чтобы попытаться как можно дальше отдалить Христа от человека. После «зимы» гонений, когда пришла «весна» свободы для Церкви, дьявол начал еще более яростную борьбу со Христом.
Найдя себе равноценное с Иудой-предателем орудие в лице Ария, он через него выискивал способ упразднить Богочеловека Христа: «Христос — не Бог, Он не имеет вечного существования, потому что было время, когда Его не было. Он не единосущен Отцу, Он просто самое совершенное творение», — так проповедовал дьявол устами Ария. Никакая другая ересь, никакая беда в таком масштабе и так долго не волновала Церковь Христову, как арианство.
Эта страшная язва не перестала и после Первого Вселенского Собора угрожать Телу Церкви, потому что даже сегодня она живет и обнаруживается под различными «масками». Эта ересь упраздняет саму суть христианства. Ведь если Христос не Бог, тогда зачем человек стремится к жизни? Все — одна только ложь. Зачем нам разум, мышление, тоска, любовь, деятельность, совесть?
Ничего не остается, кроме единственного вывода, что мир сей есть театр теней, что он полон нечленораздельных голосов, в которых — лишь одна великая ложь. Откуда, однако же, происходит арианство? Его началом служит рационализм, абсолютизированный человеческий разум гуманизма, в котором все судится человеческой меркой, в котором господствует еще старая аристотелевская философия.
Поэтому кто-то и назвал Аристотеля епископом ариан. И вот человек, измеряя все правилами своей человеческой философии, решил с теми же критериями приблизиться и к превосходящему ограниченность человеческой природы Богочеловеку. Все ереси стремятся к единой цели: обестелеситъ Богочеловека. Изгнать Бога с земли, удалить Его от человека, от Своего творения.
Со времени старой ереси арианства вплоть до папизма и протестантизма дьявол извлекает одну и ту же выгоду, потому что и первая и последняя ереси, в сущности, отвергают реальное присутствие Бога в творении[97] . Да это и естественно, когда все оценивается с точки зрения человека как всеобщей меры. * * * Несмотря на все свое отречение и отступничество от Бога, человек все-таки не утратил окончательно качеств своего богоподобия, поэтому внутри него всегда таится некая тоска по познанию, по безграничности, по вечности.
Таким образом, можно сказать, что та экзи
стенциальная тревога, которая пребывает в глубине существа всякого человека, есть, в основе своей, искание Богочеловека. Явление Богочеловека Христа в мире было абсолютно логичным, естественным и справедливым событием, потому что отвечало сущностному чаянию человеческой природы — в онтологическом, душевном и историческом плане.
Только Он, Богочеловек, мог удовлетворить все порывы, все устремления, всю жажду богообразной человеческой души. В Богочеловеке Христе выявляется и становится очевидным ответ на величайший вопрос о человеческом предназначении, удовлетворяются все онтологические и метафизические притязания человека, поиск которого обращается теперь на то, что едино есть на потребу (Лк. 10, 42).
Богочеловек Христос неким совершенным, естественным и разумным образом разрешил для нас проблему Бога и проблему человека. Через совершенное единение с человеческой природой Он явил нам в Самом Себе Бога во всей Его наличной реальности и таким образом открыл нам абсолютную непотаенность истины, абсолютное благо, абсолютную правду, абсолютную любовь и мудрость, даровал вечную жизнь, направив человека к святости, бессмертию и совершенству.
С воплощением Бога Слова в человеческую природу вошли сверхсовершенная божественная мудрость и любовь, сверхсовершенный божественный ум, трансцендентные божественные свойства, потому что они сродны с существом нашей богообразной души. Именно поэтому Богочеловек, и только Он, может и должен составлять центр и меру всего в человеческом мире. * * * Однако вернемся к гуманизму и, главным образом, к европейскому гуманизму, в котором исток и средоточие всех человеческих «гуманизмов», чтобы вкратце отметить его отношение к Богочеловеку и посоветовать нашей молодежи, которая легко всем восхищается, не увлекаться обманчивыми призывами псевдокультуры.
В самом деле, если бросим беглый взгляд на метафизику гуманистической культуры, мы увидим, что в ней систематически притупляется чувство бессмертия, доходя до того предела, когда философы и мыслители, такие как Ницше и многие другие, провозглашают, что мы «плоть и только плоть». Так потихоньку в гуманистической Европе, увлеченной прогрессом, науками, исследованиями, была абсолютизирована человеческая смертность и в качестве догмата провозглашено, что смерть, представляющая для христиан главного врага человека, ради избавления от которого Сын Божий сошел на землю, есть необходимость.
Глаголю-щеся быти мудри, объюродеша, согласно апостолу Павлу (Рим. 1, 22). Сосредоточившись на человеке, гуманизм захотел возвеличить его без Бога, но вместо этого так уничижил, что низвел человека до тени, бросаемой им же самим: и это потому, что гуманизм лишил человека ощущения абсолютного и безграничного, ощущения бессмертия. Культура, основанная на таких убеждениях, без труда и самым естественным образом провозгласила со временем, что человек происходит от обезьяны.
И раз человек был уподоблен животным, то почему он не должен был делать то же, что и они, и в нравственной жизни? Посмотрим на современное право, и мы увидим, что оно не запрещает грех, не запрещает преступление, считая это естественной необходимостью и предпосылкой свободы личности; поэтому жизнь общества регулируется ныне критериями, основанными на порывах страстей и похоти.
Гуманистическая культура провозгласила ветхаго человека с деянъми его (Кол. 3, 9) неизбежной необходимостью. «Закон джунглей» стал необходимым следствием гуманистических идеалов. Относительность, которая возобладала в философии и этике гуманистического человека, привела, в конце концов, к нигилизму и анархизму — сначала в качестве идеологии, а затем перейдя от слов к делу.
Взгляните на запутанную историю двух мировых воин, чтобы убедиться в этом. Итак, такая культура, которая ниспровергает все высшее и божественное и ведет к указанным результатам, не может исходить из иного источника, кроме того, о котором Господь сказал, что он человекоубийца бе искони и во истине не стоит, яко несть истины в нем, то есть в дьяволе (Ин. 8, 44).
Дьявол, «обольщающий вселенную», имеет своей главной целью лишить человека его богоподобных свойств, обесчеловечить его, сделать таким же, каков он сам. Гуманистический человекоцентризм есть в сущности дьяволоцентризм, потому что и тот и другой ищут одного и того же: принадлежать только самим себе. Самолюбие, эгоизм, индивидуализм — это существо всякого греха.