Страница 74 из 79
Так, в диаконскую степень входят чины архидиакона, второго диакона, третьего диакона. Степень пресвитера включает чины протопресвитера, ключаря, великого эконома, синкела, протосинкела, архимандрита и т. д. Наконец, епископская степень включает достоинства викарного епископа, когда он подчиняется другому епископу в епархии, митрополита, когда он не подчиняется иным епископам, а самостоятельно управляет епархией, архиепископа и патриарха.
Последний независим от всех других епископов, и ему подчиняются все митрополиты и епископы, которые находятся в области его патриаршей юрисдикции, составляя независимую «автокефальную» Церковь. Различие между епископом и пресвитером в апостольскую эпоху было неявным, и это потому, что действительными епископами были апостолы. Когда апостолы разошлись в разные страны и основали в них христианские Церкви, они везде для выполнения необходимого пастырского служения рукоположили пресвитеров, которых часто именовали епископами.
Однако в буквальном значении епископами были апостолы, которые имели общую заботу о Церкви. Когда Церковь разрослась, и апостолы уже не могли везде лично присутствовать и осуществлять управление, они позаботились о том, чтобы передать свою апостольскую власть другим подходящим для этой цели лицам. Им-то они и передали Благодать архиерей-ства, назначив их своими преемниками и возведя в епископское достоинство.
Таковыми среди первых были Тимофей в Эфесе и Тит на Крите. Определенные лица также, — как это видно из Посланий апостола Павла, — посылались и действовали от имени апостолов, когда личное присутствие последних было в данных обстоятельствах невозможным; например, Тимофей, Епафродит, Архип и другие (см. Флп. 2, 19-30; Кол. 4, 17). Эти лица первые обладали признаками епископского достоинства и ясно отличались от пресвитеров.
Достоинство чрезвычайных посланников апостолов постепенно стало постоянным свойством епископа, как это было в случае Тимофея в Эфесе и Тита на Крите. Превращение апостольского посланника в постоянного епископа области обнаруживается и раньше, в Иерусалимской Церкви, где, согласно достоверным свидетельствам, Брат Господень Иаков стал и первым епископом.
Наконец, различие между тремя степенями священства, кроме свидетельств Писания, подтверждается всем Преданием Церкви, и особенно так называемыми «мужами апостольскими», Игнатием Богоносцем и Поликарпом Смирнским. Позже все, что касалось священства, было рассмотрено и утверждено на Вселенских Соборах, которые подробно определили всю структуру священства, так что до сего дня оно обладает строгим порядком и благообразием и канонически совершает дело Церкви.
Таким образом, если в ранней Церкви определения были часто несколько размыты, — как видим, пресвитеры иногда назывались еписко
пами, и апостолы время от времени называли себя «сопресвитерами» (1 Пет. 5, 1) и диаконами, то есть служителями (1 Кор. 3, 5; 2 Кор. 3, 6; 6, 4), — в конце концов, Церковь все разграничила и распределила с подобающей четкостью так, как мы наблюдаем это сегодня.
Священное Писание — и особенно апостол Павел — часто говорит нам о величии священства, о свойствах, которыми должен обладать священнослужитель, об обязанностях, которые он должен выполнять. Чтобы иметь живое представление об этом, достаточно изучить Первое и Второе Послание к Тимофею, Послание к Титу апостола Павла, а также Послание апостола Иакова и Книгу Деяний Апостольских.
Божественное таинство священства не может быть заменено никаким другим чином и никакой другой миссией. Священство — это таинство, которое Небо сводит на землю, и землю, то есть сделанную Христом богочеловеческой природу Адама, поднимает превыше Небес. Священство — это служение, которое воплощает в себе всю Благодать и власть нашего Христа Спасителя и продолжает Его дело вплоть до Второго Пришествия.
СМЫСЛ БОЖЕСТВЕННОГО ОТКРОВЕНИЯ Как известно, события явления Бога в человеческой истории составили то, что мы называем продолжавшимся многие века божественным откровением, которое достигло своего высшего проявления в Воплощении Бога Слова. Цель божественного откровения до Христа заключалась в том, чтобы падший человек узнал, откуда он идет и куда держит путь, узнал о своем происхождении и о том, каково начало и каково конечное назначение всего, что его окружает, чтобы он имел представление о существовании и могуществе Бога, создавшего мир.
Наконец, самое главное, цель ветхозаветного откровения заключалась в приготовлении человека к принятию Искупителя, о пришествии Которого было предвозвещено. Многие века человек боролся с этими знаниями, которые постоянно искажал дьявол и его слуги, поэтому искушение все испытывать и во всем сомневаться постоянно мучило человечество. Те, кто имел здоровую веру, принимали некоторые откровения, которые время от времени посылал Бог, однако при этом они все равно не могли увидеть и даже представить себе главного результата, к которому вело откровение, — исцеления испорченной человеческой природы, которое должно было завершиться святостью и обожением.
Понятие о существе божественного откровения, подобно месту, к которому испытывается ностальгическое чувство, зачаровывало человечество, но, к сожалению, обещанная цель не могла осуществиться. Даже Закон Моисеев, который считался «кодексом» божественного откровения, был ничем не больше чем просто средство, удерживавшее человека от многобожия и идоло-служения, не больше чем закон, предписывавший более добрые отношения людей между собой.
Ничтоже бо совершил Закон, — говорит апостол Павел, — привведение же есть лучшему упованию (то есть ко Христу), Имже приближаемся к Богу (Евр. 7, 19). И снова: Сень бо имый Закон грядущих благ, а не самый образ вещей, никогдаже может приступающих совершити (Евр. 10, 1). Мучение от этой борьбы и беспокойства, в котором пребывало человечество, было упразднено пришествием Бога Слова, когда пришла полнота времен (ср. Гал. 4, 4).
В том катастрофическом состоянии, в которое пришел человек после падения и куда увлек за собой всю остальную тварь, не могло совершиться исцеление через простое знание божественного откровения. Чтобы пресечь метастазы тления, захватившие все живое, и воссоздать в человеке божественный образ, который был искажен, необходимо было действенное вмешательство, подобное тому, которое привело все созданное из ничего в бытие, когда Бог рече, и бы-ша; повеле, и создашася (Пс. 32, 9).
Положение человечества напоминало человека, который упал в пропасть, а другие, стоявшие у обрыва, советовали ему вылезти оттуда. То, что человечество должно выбраться из хаоса своего падения, было единственной истиной, которую оно видело перед собой, но средства спасения не обнаруживалось нигде. Жалобный вопль всечеловеческой боли сопровождался многочисленными мольбами: Боже, обрати ны, и просвети лице Твое, и спасемся (Пс. 79, 4)
, и снова: Приклони, Господи, ухо Твое, и услыши мя: яко нищ и убог есмь аз (Пс. 85, 1), и опять: Тебе оставлен есть нищий, сиру Ты буди помощник (Пс. 9, 35) и т.д. И вот в определенный исторический момент Творец веков «приклонил» Небеса и сошел на землю, по словам Священного Писания (ср. 2 Цар. 22, 10), чтобы воссоздать испорченный грехопадением образ Божий — человека.
Всецелое подчинение человека тлению и смерти ничего не оставило от его прежнего местоположения. Три основных энергии души, разум, чувства и воля, были искажены и действовали противоположно своему назначению. Силы души, такие как рассудительность, мужество, целомудрие, справедливость и т. д., последовали за плотью и вместе с ней составили «тело смертное», о котором говорит апостол Павел (Рим. 7, 24).
Разум, мысли, желания, энергии и все, что составляло душевно-телесное существо человека, было разрушено и действовало в противном направлении. Блуждая в подобном море извращенных мыслей и решений, человек на основе тех же критериев образовал и свой внешний мир, устроив в соответствии с ними свои отношения
с окружающим, людьми и вещами.
Страх смерти, ощущение самодостаточности, страсть самолюбия, ненасытное стремление к обогащению, которое взращивает это стремление, вообще превратности времени и другие недостатки и бедствия — все эти элементы составили «образ земного человека». Ранение это было не частичным, то есть в одном каком-то месте, для излечения которого понадобилась бы лишь перевязка; оно представляло собой всецелое гниение человека «от головы до пят».