Страница 17 из 18
Наш старец утешил его и посоветовал не покидать каливу, но если хочет получить некоторое успокоение, пусть приходит временами и живет с нами, а затем снова возвращается к себе. Так и продолжалось некоторое время, а потом отец Феофилакт захотел принять великую схиму, потому что до тех пор он имел малый постриг. Восприемником стал наш старец, который постриг его в пещерах малой Святой Анны, и так мы стали видеться с ним чаще, поскольку составляли уже одну монашескую общину.
Так, отправляясь на различные послушания в Новый Скит, мы по дороге заходили к нему в каливу. В это время у нас возникла идея уйти из тесноты нашего пещерного поселения и обосноваться в малой Святой Анне, поэтому мы подыскивали для этого подходящее место. Там, где мы жили, хватало места не более чем для трех-четырех человек, а нас уже было семь.
Вообще идею переселиться в Новый Скит подал отец Феофилакт, и предложил пожить в его каливе до тех пор, пока мы не построим подходящее жилье. Вот так мы и перешли в Новый Скит. Отец Феофилакт остался жить в своей каливе с одним нашим братом, а мы, все остальные, в новых каливах за территорией Скита, согласно традиции кириархального монастыря. Причем жизнь нашей общины, которой руководил наш присноблаженный старец, была построена по образцу общежительной обители.
Несмотря на свой старческий возраст, в общении даже с младшим братом нашей общины скромный и простой отец Феофилакт всегда держался как послушник. Незлобивый и услужливый он всегда во всем уступал и никогда не противоречил, не протестовал и не навязывал свою волю. Старец отличался особенно горячим и ревностным почитанием Святых Безсребренников числом двадцать один, в память Собора которых была освящена его маленькая церковь.
Его утешала искренняя, не ослабевающая с годами вера в «своих», как называл он их, Святых, явлений и посещений которых он ожидал с детской простотой, о чем нам весьма часто рассказывал. О, блаженная простота, ты, которая не занимаешься безсмыс- ленными исследованиями и не простираешь в осязании рук, но веруешь тому, чего тебя удостаивает Божественная благодать!
Брань, что в высшей степени богобоязненный подвижник вел почти постоянно, представляла собой печаль, что-то вроде меланхолии, часто его мучившей, особенно, когда после смерти своего старца он остался один. Иногда, в трудные минуты, когда эта брань слишком усиливалась и старец терял мужество, он входил в свою маленькую церковь и изливал жалобы своим заступникам, Святым Безсребренникам, которые, смотря по обстоятельствам, утешали его каким-нибудь особым видением.
"Однажды, — рассказывал он нам, — когда я задыхался от этой брани и почти в отчаянии пошел спать, то мне приснилось, что я шел по направлению к Кириакону Скита и в одном узком месте, где справа и слева от меня были стены, я вдруг ощутил сильный страх и увидел перед собой на дороге огромного, как лев, необычных размеров пса с бешеным взглядом, намеревавшегося напасть на меня.
Тогда я буквально забыл обо всем и стал призывать на помощь своих Святых. Не успел я и рта раскрыть, как появились два молодца, в сиянии и славе; схватив зверя, они связали его толстой цепью, и, обратившись ко мне, сказали: «Видишь, как мы связали его, так что он не может тронуть тебя? Так вот, не бойся, ступай в каливу и безмолвствуй». Одновременно с этим они протянули мне чистый белый-белый хлебец, и я сразу же проснулся от радости.
В другой раз на меня снова напала та же брань, и я ужасно терзался от отчаяния. Я знал, конечно, что это все брань, но не мог никак от нее избавиться. По причине своей неопытности я не начал бороться с этой страстью, когда она только появилась в первый раз, и поэтому она превратилась в мой постоянный крест. Сел я отдохнуть, и вижу группу людей разного возраста, что поднимаются по дороге с Кириакона вверх, туда, где была моя калива, и разговаривают между собой.
Я стал смотреть на них, — кто они такие и куда пойдут. Когда они прошли перекресток и подошли к внешней двери моей каливы, то я четко услышал, как они сказали: «А может быть зайдем к нам домой?» И в самом деле, открыли дверь и один за другим вошли внутрь с пением собственного тропаря: «Двадцатичисленный Божественный полче, блистающий благодатью небесною, Безсребренников светлый сонм воспоем...
» Впереди всех шел святой Пантелеймон, юный, светловолосый, величественный, со знаком принадлежности к врачебному искусству на груди, а за ним следовали все остальные, с умилением исполняя весь их собственный тропарь. Поднявшись по лестнице на верхний этаж, где располагалась церковь, они зашли внутрь, встали по порядку и начали петь тропари из службы, посвященной их памяти.
Закончив пение, Безсребренники вышли из каливы и, благословив и утешив меня, направились в верхнюю часть Скита, а я после этого несколько дней испытывал духовную радость". По смирению своему старец не оставил никаких записей о многочисленных, как он мне рассказывал, явлениях ему Святых Безсребренников, и поэтому все они канули в лету. Благословенный старец всю жизнь отличался исключительным терпением, и, кроме различных перипетий монашеской жизни, он нес и пожизненный крест постоянно мучившей его болезни.
Его все время безпокоили боли в желудке и, хотя некоторые врачи констатировали желудочную болезнь, это была скорее болезнь печени. Весьма часто боль отпускала его. По его рассказам он часто обращался к своим друзьям — святым Целителям-Безсребренникам, и жаловался на то, что они его не вылечат. Они являлись ему во сне и говорили: «Геронда, мы можем тебя вылечить, если хочешь, но тебе это будет неполезно».
От этих слов старец получал успокоение на значительное время, а потом снова продолжал нести свой крест. Когда мы жили в Скиту, у него было утешение, потому что мы были все вместе, но, когда Господь устроил так, что мы переселились в другое место священного Афона, он остался один и стал испытывать трудности. Поскольку мы все его любили, то уговаривали пойти с нами, но он не соглашался расстаться со своими друзьями — Святыми Безсребренниками.
В конце жизни, когда умножились его телесные болезни и отец Феофилакт стал нуждаться в уходе, благочестивые старцы Скита отправили его в Афины под наблюдение врачей, поскольку у него болели глаза и он стал быстро слепнуть. К сожалению, было поздно, у старца обнаружилась глаукома в поздней стадии и таким образом он совершенно ослеп. Но, кроме того, у него, как установили лечащие врачи, развивалась и другая болезнь — рак в последней стадии.
Они сообщили родственникам и отцам Скита, что все человеческие средства здесь безсильны и нет никакой надежды, так что он проживет самое большее двадцать дней. Благочестивые старцы Скита, и в особенности христолюбивая братия общины Авраме-ев, с готовностью взяли на себя хлопоты по перевозке старца в Скит и оставили его у себя, заботясь о нем до самого конца его жизни.
Совершенно слепой, он бы не смог жить один у себя в каливе. И тогда на преподобном и терпеливом старце оправдались слова: «Человек предполагает, а Бог располагает». Прошло двадцать дней, а затем и еще без счета по двадцать дней... а старец Феофилакт прожил в великой радости и здравом уме еще пять лет, ожидая войти в Царствие Небесное, которое непрестанно ощущал, причем особенно в те дни, когда утратил телесное зрение.
Если телесными очами он не видел этот мир, то духовными, исполненными ясности и Божественного просвещения, зрел тайны вечной жизни и видел места успокоения праведников. Подвергшись суровому испытанию полной слепотой, он показал терпение, подобное терпению Иова, и скорее сам утешал тех, кто приходил его утешить, потому что имел утешение от духовно орошавшей его благодати.
И это на собственном опыте знают те, кто подвергся уничижению или гонению правды ради (Мф. 5; 10). Благочестивые и любвеобильные отцы из общины Аврамеев, которые безропотно и ревностно за ним ухаживали, часто слышали, как старец что-то нашептывает с радостной улыбкой, а на вопрос, с кем он разговаривает или что видит, с присущей ему детской невинностью отвечал: «Вы что, разве не видите, какая это чудесная и прекрасная икона Пресвятой Богородицы».
А весьма часто он видел «златовласого молодца», как он обычно называл святого Пантелеймона, чиноначальника Святых Безсребренников. Он много просил святого Пантелеймона за меня, когда я страдал желудком, и видел его в Кириаконе Скита, принадлежавшего Кутлумушскому монастырю, и тот сказал старцу, что я поправлюсь и что делать операцию, как решили лечащие врачи, мне не надо.