Страница 6 из 18
Покидая Кипр и отправляясь на Афон, старец взял себе в спутники монаха того же монастыря, старца Кирилла. Этот последний с самого начала поселился на Катунаках, на самом высоком месте, в келье святого Иоанна Богослова. То, что нам известно о нем, мы напишем позже. После того как Ставровунийский монастырь окреп экономически, и внутреннее положение в нем снова нормализовалось, обитель тотчас же взыскала рассеянных повсюду своих чад.
Таким образом, отец Киприан и старец Кирилл, проживавшие тогда на Катунаках, получили письма из своего монастыря. Если старец Кирилл не хотел покидать Афон, поскольку был очень доволен местом своего пребывания, то отец Киприан, будучи строг к себе в вопросах совести, не дерзнул принять окончательное решение, не узнав воли Божией. Я не знаю, что ему сказали и посоветовали признаваемые тогда всеми за святость жизни отцы, но опишу, что он сделал, чтобы узнать волю Божию.
Помолившись, сколько и как его бого-любивая душа умела, он взял две бумажки, на одной из которых написал «вернуться», а на другой — «остаться», и положил их за икону Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, что в пещере по дороге к скиту Святой Анны в Катунаках. Положив несколько поклонов и благоговейно облобызав икону, старец вынул одну из бумажек, на которой было написано: «Вернуться».
«Возможно, данный способ был не самым лучшим в подобных обстоятельствах, но я, — говорил старец, — был вынужден прибегнуть к нему и, как оказалось в дальнейшем, по Промыслу Божию». Возвращение отца Киприана содействовало подъему и укреплению его обители, где не только мы впервые сподобились божественного просвещения, но весь народ Кипра возродился в духе святоотеческих традиций, упадок которых ощущался так явно.
А вообще все жившие тогда в той обители благочестивые отцы в независимости от их личных подвигов в значительной степени способствовали укреплению монастыря. Однако этот блаженный пастырь был связующим звеном и душой обители, которая через некоторое время стала представлять собой духовную вершину всей Кипрской Церкви. Вернувшись туда, где впервые положил начало своему покаянию, со свойственными ему пламенной ревностью и твердой волей старец начал прилагать усилия к тому, чтобы, в первую очередь, исправить некоторые имевшие место с самого начала и уже закрепившиеся в монастыре обычаи, служившие основанием контактов монахов с внешним миром.
Так, например, для изыскания средств на содержание бедной обители отцы обходили остров, собирая пожертвования, совершая требы, продавая некоторые вещи, изготовленные своими руками, и тому подобное. Однако за оказываемое им на острове гостеприимство приходилось жертвовать безмолвием, что представляло для братии недавно созданной обители настоящее испытание.
Отец Киприан убедил отцов оставить этот обычай и вместо него для приобретения средств на содержание монастыря заняться сельским хозяйством и выращивать овощи. Будучи знакомым с этой работой, он расстался с тишиной монастыря и сам лично вместе с молодыми иноками обители принял участие в подготовке необходимых для этого земель. Таким образом, терпение и упорный труд старца способствовали тому, что монастырь добился очень высокой производительности в сельском хозяйстве и животноводстве.
И, конечно, много помогли усердие и опыт работавших с ним отцов. Отныне, поскольку отцы избегали выходить в мир и посвятили себя занятиям внутри монастырских стен, в них ожила духовная ревность и, в особенности, дух братства. Так, среди них, людей разного возраста и привычек, можно было наблюдать согласие, мир, любовь и единство. Одной и единственной целью их друг с другом состязания было отложение ветхого человека и скорейшее, по возможности, соединение с Богом.
По благодати и милости Божией, а также трудами благочестивых, как мы уже упоминали, отцов-подвижников, основные добродетели, определенным образом характеризующие монаха, были присущи и братии этой святой обители. Но связующим звеном и залогом духовного преуспеяния монастыря был неутомимый и горящий духом отец Киприан, являвшийся неким умом и пуль- сом в жизнедеятельности согласной во всем между собой братии во Христе общежительного Ставровунийского монастыря.
Здесь без каких-то внутренних установлений, законов и норм жили по всем правилам монашеского чина, в страхе Божием, любви и согласии, которое так воспевается у святых отцов. Старец Киприан был суровым аскетом и совершенным нестяжателем. Одежды, кроме той, что носил в данный момент, у него не было, а из обуви он всю жизнь предпочитал башмаки.
В них он работал и в поле, и в саду, и довольно часто они вязли в грязи, так что их можно было потом вытащить только с большим трудом. Суровость и строгость, которых он придерживался с молодых лет в следовании канонам, никогда не позволяли ему оказывать себе никакого снисхождения. Старец никогда не нарушал поста, не уклонялся от тяжелой работы и, приходя в свою совершенно запущенную келью для обычного небольшого отдыха, никогда не отдыхал больше положенного.
Основы монашеского жития — трудолюбие и самопожертвование — были для него непреложным законом. Старец так усердно трудился весь день, что никто из работавших с ним не мог с ним сравниться. Да и во время ежедневных служб в церкви, большую часть из которых выстаивал на ногах, он был всегда первым. Очень худой от постоянных трудов, отец Киприан зачастую настолько нетвердо стоял на ногах, что со стороны казалось, что он вот-вот и упадет.
Благодаря удивительному от природы уму и необыкновенной памяти, он проникал во внутренний мир каждого, а тех, кто у него исповедовался, убеждал не скрывать свои помыслы и не оправдываться, одновременно врачуя душу подходящими примерами и советами. Слава о его, подобной лучу света, жизни и даре рассуждения распространилась по всему Кипру, так что из-за большого стечения народа, особенно в праздники, он был вынужден сутки напролет обходиться без пищи и сна.
Насколько внешне суровой не была его жизнь, еще более тщательно он старался хранить чувства. Я приведу один лишь пример того, чего он достиг в результате духовной борьбы. Как-то раз, когда я пришел к нему на исповедь, он, желая показать мне, насколько необходимо хранить чувства, и особенно монахам, поведал следующее: «Однажды я решил на опыте проверить, что будет, если не хранить чувства, и стал рассматривать, как совокупляются два голубя, которых у нас на подворье было много.
Той же ночью во сне диавол представил мне ту же картину, и вызвал во мне чувство наслаждения!» Этот блаженный был настолько суров в обличении чувств, что боюсь, как бы не показались невероятными те небольшие примеры, что мы услышали от него. Так, еще будучи десяти лет от роду, он гладил теленка и, как сам нам рассказывал, почувствовал какое-то страстное движение в теле.
С тех пор старец поставил себе за правило — никогда не прикасаться к чужому телу, ни под каким предлогом, что весьма тщательно соблюдал. Когда отцы в первый раз приступили к полевым работам, потребовалась помощь мирян, которые стали трудиться вместе с ними все время, причем постоянно прямо там и жили, в то время как отцы по вечерам возвращались в монастырь.
Бригадир жил здесь вместе с женой, и она, как женщина простая и хозяйственная, помогала на разных работах, готовила еду, а иногда принимала участие в уборке хлеба, молотьбе и веянии зерна. Отец Киприан также трудился на этих работах пять лет, а потом был отозван в монастырь, где стал исполнять священнические обязанности в храме и исповедовать многочисленных паломников.
Так, однажды к нему на исповедь пришла эта женщина. На вопрос, откуда она, та рассмеялась, но старец лишь по голосу узнал ее! Этот поистине адамант терпения и силы воли не позволил себе за все пять лет посмотреть ей в лицо!.. Я уверяю читателей, что так именно и было в действительности, и прошу в том не сомневаться, ибо в чем, как не в этом только, по мнению этого героического подвижника, и состоит делание и обязанность монаха.
Ни в летний зной, ни в зимний холод не уменьшалась его колоссальная трудоспособность. Помню, как-то выпало много снега, а в тот день нам нужно было перенести на другое место груду камней, большинство из которых в тот момент были под снегом. Оттого что мерзли руки, мы один за другим бросали это дело. И только старец, несмотря на свою болезнь, один продолжал трудиться, а когда мы попросили его снизойти к нашей человеческой немощи, он ответил: «Обнаженными стояли в ледяной воде святые сорок мучеников, исповедуя Христа и терпя ради этой любви, так неужели я не понесу и малый труд из-за приключившегося нам холода?