Страница 8 из 18
Но, переселившись с Кипра на Святую Гору и большую часть жизни прожив в Новом Скиту святого Павла, мы рассудили, что было бы несправедливо скрывать то полезное и необходимое, что мы видели и слышали и там во время нашего тридцатилетнего пребывания. --- 1) С тепенны, глас 1-й, второй антифон. ФЕОФАН , ЕПИСКОП ЛАКЕДЕМОНИЙСКИЙ О б этом святом пастыре и отце насельники Нового Скита мне поведали следующее.
Он оставил свою епископию в конце XVIII начале XIX веков и стал подвизаться в этом скиту, а монахом стал вот по какой причине. На каком-то приходе в его епархии переносили останки кого-то из верующих, а это такая процедура, при которой через три приблизительно года их вынимают из земли. (Подобная традиция сохраняется как на Афоне, так и во многих других областях.)
Когда же эти останки вынули, то увидели нечто несвойственное для обычного верующего: тело его не разложилось, как это должно быть, а пребывало полностью нетленным, то же самое касалось и одежды. Когда происходит нечто подобное, то оно сразу вызывает безпокойство, поскольку свидетельствует о том, что душа покойного отягощена каким-то нераскаянным грехом и потому обязательно требуется вмешательство Церкви, имеющей, по словам Господа, право «вязать и решить» (Мф. 16; 19).
Тогда родственники сообщили о случившемся епископу Феофану, который как истинный пастырь, пекущийся о своем стаде, ревностно подошел к этому, прибыв на место. Теперь уже епископ несомненно удостоверился, что покойный был повинен в каком-то грехе, поскольку сам вид неразложившегося тела был страшен и отвратителен. Но вместо того чтобы прочесть положенные молитвы, архиерей решил пригласить односельчан покойного, чтобы они дали ему прощение.
Покойный, по всей видимости, именно поэтому и был связан, а не из-за ошибочных каких-то мнений в вопросах веры или других грехов, насколько это было известно. И вот, назначили особого человека, который должен был ближе к концу дня обойти все селение и от имени епископа пригласить всех жителей прийти на центральную площадь, где положили тело, чтобы дать покойному прощение.
Всех, кто приходил, Преосвященный просил благословить и простить умершего, и каждый с сочувствием говорил: «Бог тебя простит, брат». Дошла очередь до одного простого и несколько грубоватого по характеру человека. Он остановился перед этим достойным сострадания зрелищем мертвого тела и как бы в отместку со злорадством и злобой сказал: «Так тебе и надо, узнаешь, что есть Бог, Который воздает по справедливости».
Внимательно наблюдавший за этой сценой епископ подошел к нему и спросил: — Чадо, почему ты не прощаешь ближнего своего и по смерти? Простец крестьянин отвечает: — Владыко, а зачем он поступал со мной несправедливо и не слушался, когда я столько раз его просил? — А чем он обидел тебя? — спросил епископ. — Он взял у меня панграци1 и не отдавал мне, хотя я много раз просил его, и притом я беден, а он нет.
— А что ты сейчас хочешь за то, чтобы простить его? — спросил епископ. — Пусть мне отдадут мой панграци, и тогда я прощу его, а по-другому нет, — сказал крестьянин, после того как на него надавили. Тут же позвали домашних покойного и попросили их отдать панграци, если он еще есть у них. Крестьянин отправился к ним домой. Узнав --- 1)
Панграци — медный сосуд для доения овец (прим. пер.). свой панграци, он взял его, и, держа на плече, подошел к покойному и сказал: «Вот теперь да простит тебя Бог». И тотчас у всех на глазах прежде нетленное тело упало и рассыпалось в прах. Увидев эту картину, богобоязненный епископ ужаснулся и даже изменился в лице. Вернувшись домой, он всю ночь размышлял над этим случаем, говоря: «Если из-за одного сосуда столь ничтожной стоимости душа подверглась осуждению, и лишь после того как грех был заглажен получила оправдание, чем смогу оправдаться я, имея попечение над тысячами душ, и что будет, если по моей вине какая-нибудь из них погибнет?
Поистине, тяжело и опасно мое положение, да и ответственность велика», Хорошо и внимательно подумав, он решил оставить кафедру, подражая прежде жившим святителям, уходившим для спасения души в монастырь, чтобы остаток жизни провести в покаянии и молитве. Без промедления он тайно оставляет епископию и в скромном одеянии прибывает на прославленный Афон, вступая на ведущую на Небо стезю покаяния, на которой многие другие, быв знаменитыми в миру, ради любви Христовой и Царствия Небесного стали безвестными, умерев для мира.
Итак, в поисках нового места для спасения души, Феофан приходит в тихий и живописный Новый Скит. Войдя как простой паломник в одну из калив, располагавшихся на побережье, он упросил остаться там для несения монашеского подвига. При этом, тщательно скрывая свой архиерейский сан и происхождение, сказал, что он — безродный, бедный и неграмотный крестьянин, который решил стать монахом.
Как только его приняли, он сразу стал проводить жизнь, достойную удивления, а особенно отличался молчанием, так что его даже считали немым. Прошло несколько лет и в Скит прибыло торговое судно, груженное различной провизией, преимущественно зерном. По тогдашнему обычаю отцам сообщили, что если кто в чем имеет нужду, может спуститься к берегу и закупить необходимое.
Тогда для закупки провизии старцы отправили послушника Феофила. Однако люди, бывшие на судне, происходили из его бывшей митрополии и поэтому его сразу же узнали. Моряки пытались с ним заговорить, чтобы уж удостовериться в точности, но он старательно уклонялся от разговора. Они пошли за Феофаном до самой каливы и спросили у его старца, кто этот монах и как его зовут.
Старец ответил им то, что знал, но моряки не поверили и упросили его заставить Феофана сказать правду, объяснив при этом: «Мы думаем, что это наш епископ Феофан Лакеде-монийский, которого несколько лет назад потеряли, а вам он сказал неправду». Тогда старец наедине перед иконой Христа заставил его говорить правду. И этот блаженный делатель смиренномудрия и кротости признался, что он в действительности епископ Лакедемонийский Феофан.
Узнав о случившемся, старцы Скита подивились святости этого мужа и из почтения к его добродетели и высоте сана не захотели больше держать его в послушниках, но позволили ему подвизаться уже одному. Этот блаженный получил небольшую каливу Богородицы Живоносный Источник, которую обновил и пребывал там, подвизаясь подвигом добрым (1 Тим. 6; 12 и 2 Тим. 4; 7)
, до самой своей кончины о Господе около 1805 года. СТАРЕЦ ГЕРАСИМ П одвизался здесь и другой весьма благочестивый старец — отец Герасим с Кефалинии. Начало своему покаянию он положил в обители святого Павла, где проводил житие в послушании и всей строгости, соответствующей монашескому званию, оставив по себе блестящий пример другим.
Подготовив себя в общежительном монастыре, упражняясь в терпении и совершенном самоотречении, по благословению настоятеля, он вышел из обители и направился в самую тихую часть Нового Скита, где поселился один в небольшой каливе чуть выше «Пурнари», не имея никакого утешения, ни воды, ни огорода, ни других каких даже самых малых удобств. В этой каливе, что уже больше не существует, в суровом подвиге, в простоте и внутреннем созерцании, он прожил семнадцать лет, причем не отступал от своей программы, несмотря на многочисленные искушения и безпокойства, которые доставлял ему враг.
ДРУГОЙ СТАРЕЦ ГЕРАСИМ В каливе Успения Пресвятой Богородицы в нижней части Нового Скита проживал старец Игнатий по прозвищу Лавриот, поскольку пришел сюда из Великой Лавры. А отец Герасим был его восприемником в великой схиме и, таким образом, считался старцем Игнатия. Он часто приходил, особенно в старости, в эту часть Скита в Кириакон1 на праздники и на литургии.
Уже на закате жизни как-то раз в этой каливе его встретил молодой еще тогда Ио-аким Специерис и попросил благословения пойти на какое-то послушание, которое должен был проходить в Кареях. Благословив его и пожелав помощи Божией, старец сказал: «Иди, вот тебе мое благословение, а я, прежде чем ты вернешься, умру. Через восемь дней меня не будет».
Как пишет сам присноблаженный отец Иоаким в воспоминаниях: «Я не обратил внимания на его слова, потому что, с одной стороны, он выглядел весьма здоровым, а с другой — с большим удовольствием и проникновением пел на всенощном бдении. Но ровно восемь дней спустя, старец преставился. В тот день, о котором сообщил мне, что умрет, он пришел в каливу отца Игнатия и попросил, чтобы его пособоровали.
Затем, причастившись Пречистых Тайн, прилег, причем при этом присутствовали и другие старцы. Он тихо повернулся к ним, попросил прощения, и, чуть приподняв голову, мирно предал дух свой Христу, на Которого от юности полагал всю свою надежду... Когда я вернулся из Кареев, — пишет отец Иоаким, — старца Герасима уже три дня как погребли... и я начал скорбеть и горько плакать».