Страница 27 из 57
Кто больше молится, но несет меньше физической нагрузки на послушаниях, тот молится за трудящихся, — и тогда возникает равномерность, как бывает в идеальных семьях, когда молодые поддерживают старших, а здоровые ухаживают за больными, как это отмечает и Писание: Не преизбыточествова иже много, и иже мало, не мнее прият2 (Исх. 16, 18). Тогда только совершается воля Божия яко на небеси, и на земли (Мф. 6, 10)
, когда мы не превозносимся друг перед другом, не завидуем, но когда в нас преизбыточествует простота и любовь. Воля Божия совершается, когда мы переживаем успех брата как наш собственный успех и его неудачу — как нашу собственную неудачу. Но как это возможно, если мы проявляем беспечность и презрительно относимся к другим братиям, если мы часто совершенно не заботимся о молитве, но любыми способами ниспровергаем всякий устав и распорядок и становимся для младших дурным примером?
Напротив того, монах, имеющий истинное самоотречение, полностью предает себя на суд и произволение братии, без каких-либо своих суждений и мнений, не выбирая. Он с верой и благоговением чтит ответственных служащих Обители, потому что через них Благодать вознаграждает его собственное приношение и служение. Ведь Игумен не может находиться всегда и везде.
Поэтому часто его замещают старшие на послушаниях. Всякая попытка, направленная к стяжанию добродетелей, важна и полезна. Однако приоритет и главную заботу мы должны отдавать молитве. Молитва — это средство, через которое нашему ничтожеству передается божественная Благодать и помощь. Без Мене не можете творити ничесоже (Ин. 15, 5), — говорит Господь.
Также и апостол Павел напоминает нам: В молитве терпите (Кол. 4, 2). Новоначальные монахи не должны разочаровываться, если, понуждая себя к молитве, они испытывают трудности или не чувствуют ее действия. Чтобы пришла привычка и навык молиться, необходимо усердие с нашей стороны, а потом Благодать сама утешает нас, извещает о своем присутствии и не оставляет.
В сякая брань со стороны врага имеет определенную цель: заставить нас уступить в делах и подчиниться неразумному началу3 , которое противно Богу. Поэтому, братия, я постоянно указываю вам, какое действие производит ваш личный подвиг на воюющую с вами страсть. Метод, который нам передали Святые Отцы из своего личного опыта, состоит в том, чтобы каждая страсть побеждалась противоположной ей добродетелью. -- 1) В греч.
тексте Септуагинты: εν εμοί — «во мне». 2) Рус.: «и у того, кто собрал много, не было лишнего, и у того, кто мало, не было недостатка». 3 ) См. примечание на с. 38. Добродетели, как и страсти, — взаимопроникающи и взаимозависимы. Если, по необходимости, кто-либо сражается против одной страсти посредством противоположной добродетели, он должен знать, что за этой добродетелью последуют и другие.
Где пребывает и где действует молитва, там за ней следует и любовь. За любовью следует радость. А где радость, там и кротость. Где кротость, там смиренномудрие. За смиренномудрием следует служение. Смиренный, видя самого себя ниже всех, с радостью стремится послужить другим. Спутник служения есть надежда; спутник надежды — вера, являющаяся чадом послушания, которое, в свою очередь, порождается блаженной простотой.
Весь этот священный ряд добродетелей, как узел, соединяет нас друг с другом и с Богом, Подателем всякого блага. С другой стороны, в нас находятся нечистые и отвратительные страсти, стремящиеся удалить нас от Бога и лишить исполнения Его воли. Однако, по Писанию: Врази же наши неразумливи (Втор. 32, 31). Это значит, что было бы заблуждением с нашей стороны искать в страстях какого-либо порядка, последовательности или согласованности.
Но все же некую последовательность в развитии страстей можно наметить. Так, от гнева обычно рождается ненависть, от гордости — тщеславие. И так продолжается погибельная связь: от неверия происходит жестокосердие, а само неверие рождается от беспечности; причиной жестокосердия может быть также и расслабление. Таким образом сладострастие пленяет человека, егоже ради Христос умре (1 Кор. 8, 11)
, и он оказывается потерянным для вечности. Диавол, даже когда потерпит поражение по причине настойчивого противостояния подвижника, все равно не отступает. Косвенными средствами он пытается извратить добро, которое монах приобретает, пребывая в злострадании и подвиге. Диавол тогда пытается сбить подвизающегося с прямого пути, указывая на какую-нибудь неверную цель, так чтобы сделать его намерения нечистыми перед Богом. Всяко же, еже не от веры, грех есть (Рим. 14, 23).
Эти слова Писания учат нас быть особо внимательными, потому что лукавый выигрывает от нашей наивности и невнимательности, но больше всего — от самочиния и своенравия. Бог не нуждается ни в вещах, ни в трудах, ни в приношениях наших, но Ему нужны наши вера и послушание, свидетельствующие о любви к Нему. Все, что мы делаем по заповеди, мы должны хранить чистым от примеси нашего ничтожного суждения.
Это будет означать, что мы делаем это ради Его любви, по Его заповеди. Отцы и братия, мы не следуем привычкам и мнениям людей, не преследуем наших собственных корыстных целей. Мы поверили в то, что Господь призвал или, лучше, привлек нас в монашеское звание, которое есть не что иное, как абсолютное послушание и подчинение Его всесвятой воле.
Следовательно, мы должны стать такими, какими Он хочет нас видеть. Это и является причиной тому, что основной и первой нашей заботой становится послушание. Послушание — это не только повеление Божие, но и пример, исполненный на деле и оставленный нам в подражание Преобразившим нас Спасителем. Поэтому какая цель может быть более важной для нас, братия, как не та, чтобы мы целиком стали такими, какими нас хочет видеть Бог?
Господь наш соизволил, чтобы, призывая Его, мы называли Его Отцом и не использовали для этого какого-либо другого имени, которое могло бы быть достойным Его божественного величия. Так начинается и молитва Господня, переданная нам Самим Богом. То же самое говорит и Писание через пророков: Сын славит отца, и раб господина своего убоится; и аще Отец есмь Аз, то где слава Моя ?
И аще Господь есмь Аз, то где есть страх Мой? Глаголет Господь Вседержитель (Мал. 1,6). Познав на опыте это состояние, апостол Павел побуждает и нас вести себя соответствующим образом: Очистим себе от всякия скверны плоти и духа (2 Кор. 7, 1). Наш Господь повелевает нам очистить внутреннее сткляницы и блюда, да будет и внешнее има чисто (Мф. 23, 26).
Самые благочестивые из братии, преуспевшие, конечно, не сами по себе, но по Благодати, должны следить, чтобы не превозноситься над менее преуспевшими. Разве существует звание более чистое и просвещенное, чем звание ангельское? И, однако, за свое высокомерие один из высших ангелов, как молния, был низвержен с Небес, и ему более не дано никакой возможности покаяния!
Итак, неразлучным спутником всякого человека, который кается и подвизается, да будет смирение. Если мы внимательны, то увидим, что смирение привлекается различными средствами и способами. Так, например, поводом снизойти к смиренному о себе помышлению может стать память о наших старых прегрешениях. Не бесполезно нам вспомнить и о другой нашей вине: о том, что мы изменили всему, обещанному нами в святом Крещении, так что должны только со смирением просить Бога о помиловании. К атому нас побуждает и великий Павел.
Несмотря на всю свою святость, он говорит: Несмь достоин нарещися апостол (1 Кор. 15, 9). И снова: ...Бывша мя иногда хульника и гонителя и досадителя (1 Тим. 1,13). А также: Господь прииде в мир грешники спасти, от нихже первый есмь аз (1 Тим. 1, 15). После таких смиренных слов апостола Павла о самом себе что остается делать нам, по-настоящему недостойным, кроме того, чтобы быть смиренными душой и телом, в мыслях и похотениях, словах и помышлениях, в своей внутренней жизни и наружном обращении, поскольку Господь гордым противится, смиренным же (только) дает Благодать (Иак. 4,6)?
Брань, воздвигаемая на нас врагом, — брань не однодневная и не односторонняя. Враг пытается искушать нас не только телесными страстями, расслаблением несчастного тела и прочим, о чем мы ежедневно говорим. Когда Киновия имеет устойчивую организацию и в ней предотвращаются все интриги врага, тогда он готовит брань нового рода, которую может изобрести только его злоба.