Исторический очерк Церковной унии. Ее происхождение и характер

Если униаты осмелились так грубо поступить с могущественным русским императором, то лег­ко представить, что должны были испытывать православные от униатов. Польские короли XVIII в. не имели почти никакой власти — она вся сосредо­точивалась в руках аристократов и подстрекаемой ими шляхты, и всякий шляхтич мог безнаказан­но позволить себе всякое своеволие. Избить, истя­зать православного, убить наповал шляхтичу-ка­толику того времени — ничего не значило, ибо по праву сильного он всегда находил в том измыш­ленные основания.

Потеряв всякое благоразумие, некоторые из пат­риотов под влиянием иезуитов стали смотреть на несчастных литовско-русских православных как на самых ненавистных людей и продолжали доби­ваться совершенного истребления православия в Польше. Однако в данном деле иезуитская партия действовала вовсе не в пользу униатов: униаты почти везде занимали второстепенное место, были больше подставными лицами. Доведенная до нич­тожества уния не могла занять долженствующего положения в Польше, да это и не было целью иезу­итской партии. С момента своего появления в Польше иезуиты, как мы видели, задались целью в корне уничтожить в литовско-русских областях православие и пользовались для этого всяким удоб­ным случаем. Политическое положение Польши оказалось для них положительной находкой, и вот в 1717 г., на сейме в г. Гродно, один из иезуитов предложил проект совершенного истребления в Польше не только православной, но и униатской веры, который был принят сеймом. Этим проек­том предлагались различные меры к тому, чтобы обессилить православное дворянство и принудить его к переходу в латинство.

Чтобы скорее латинизировать православ­ную иерархию и духовенство, проект предлагал допускать на епископские православные кафедры только лиц, находящихся в родстве с латинянами, а низшее духовенство держать в темноте и лишать всякого образования, дабы оно не было в состоя­нии руководить в делах веры и наставлять свою паству. Рекомендовалось также держать духовен­ство в бедноте, дабы оно, имея постоянные заботы о насущном куске хлеба, менее всего думало о сво­ей пастырской подготовке и пастырских обязан­ностях. С этой целью рекомендовалось патронам отдавать церкви в аренду жидам и при всяком удобном случае отнимать от церквей принадлежа­щие им имущества.

Не ос­тавил проект без внимания и простой русский народ, советуя отнять у него всякую возможность научиться грамоте и держа его в темноте, хотел парализовать в нем всякую возможность читать православные книги и заставить поскорее забыть свою веру. Все эти меры составитель проекта сове­товал применять и к униатам, потому что «при первой возможности эти недоверки с холопской верой постараются снова перейти в восточную схиз­матическую веру».

После Гродненского сейма преследования право­славных еще более усилились, и ярость по отноше­нию к ним шляхты не знала пределов. Вот в каких словах в своем письме к примасу Польши в Литве изображает преследования православных русский резидент в Варшаве, католик Голембовский: «Ваше Высокопреосвященство! Посмотрите, что делает шляхта: забывши страх Божий, они врываются вер­хом в церкви, стреляют в алтари и иконы, рвут их, ломают кресты; на духовных и мирян они нападают в церквах; они выбрасывают монахов из монастырей, а в девичьих монастырях для посмешища раздева­ют монахинь донага и в таком виде изгоняют их; имущество и доходы монастырские отнимают; цер­кви разрушают: бьют в них окна и ломают крыши, остальное же грозят предать пламени; изображение Спасителя они попирают ногами, режут и прокалы­вают ножами, бросают и таскают по улицам, приго­варивая богохульные речи: "Схизматический Боже! Неужели же Ты не постоишь за Свою обиду". В осо­бенности эта ярость обрушилась на православных единственной в то время Белорусской православной епархии и ее епископа Святополка Четвертинского, человека умного и в православии стойкого, притом, по своему княжескому происхождению и обще­ственному положению, более других гарантированного от грубых насилий, тяготевших над православ­ным духовенством в Польше.

Зная по опыту, с каки­ми трудностями приходится сталкиваться право­славным, рассеянным по всей Польше, бороться с натиском латинства, Четвертинский решил объеди­нить для борьбы с латинством все силы православ­ных и организовать защиту. Такая роль организато­ра была не по душе врагам Православия, и на жизнь его было совершено покушение. Жалуясь импера­тору Петру I на бедственное положение православ­ных в Речи Посполитой, он между прочим писал: «Там бьют, на другом месте церкви отьемлются, ло­шадей, рухлядь, доходы грабят, а самого меня в зак­лючении держат. Слезно прошу показать нам бед­ным милосердие и помощь, да не рекут языцы: где есть Бог их?»

Глава XIX

ЗАМОЙСКИЙ УНИАТСКИЙ СОБОР И ЛАТИНИЗАЦИЯ УНИАТСКОЙ ЦЕРКВИ

В ряду важнейших событий в истории Литовской церковной унии после Брестского Собора самое вид­ное место, несомненно, занимает, во-первых, учреж­дение базилианского ордена (1617), а во-вторых, созвание Замойского униатского Собора. Так как уния построена была на фундаменте Римской Церкви, то и все стороны ее внутренней и внешней жизни дол­жны были развиваться в духе Римской Церкви и по аналогии с ее развитием. И так как в последней главная забота о распространении, утверждении и охра­нении Церкви была поручена монашеским орденам, копирование того же мы видим и в Униатской Церк­ви. В ней охранение ее интересов тоже поручено было особо установленному для этой цели базилианскому ордену, сходному, как мы видели, по струк­туре и образу действий с латинским иезуитским орденом. Предоставленные базилианскому ордену апостольской столицей права и преимущества воз­высили его, нанесли ущерб правам и власти униат­ских иерархов и тем причинили много вреда Униат­ской Церкви, в особенности благодаря опеке над ней ордена иезуитов. Уже во второй половине XVII в. униатский епископ Иаков Суша на конгрегации, со­стоявшейся в 1666 г.

в Бресте, между прочим жало­вался на то, что базилиане изменили весьма многое в обрядах Святой Восточной Церкви и в совершении Божественной литургии и до того перепутали все в Униатской Церкви, что униатские обряды нельзя назвать ни греческими, ни латинскими; что базили­ане вмешиваются в юрисдикцию униатских еписко­пов. В дальнейшей истории базилианского ордена мы видим, что базилиане все больше и больше за­кабаляли в своих руках высшую униатскую иерар­хию, так что на конгрегации в Новогрудке в 1686 г., согласно предписанию папы и конгрегации de propaganda fide, приобрели почти полную самостоя­тельность в своих действиях, а вместе с этим и пол­нейшую победу над униатскими митрополитами. Подчиняясь всецело влиянию иезуитов и сделав­шись поклонниками Римской Церкви, базилиане уже в конце XVII в., за весьма малыми исключениями, по своей вере и убеждениям были настоящими латинянами, так что один из лучших базилиан того времени принужден был с великим прискорбием констатировать, что национально-русскому делу в Литовско-Польском государстве грозит неминуемая гибель, а Униатская Церковь, теряя свой православ­ный облик, постепенно приближается к латинству, чтобы впоследствии совершенно с ним слиться.

Приобретая первенствующее значение в делах Униатской Церкви, базилианский орден значитель­но суживает права и власть высшей униатской иерархии, ставит на высшие иерархические места Униатской Церкви своих кандидатов, захватывает в свои руки воспитание и образование молодого униатского поколения и ведет Униатскую Церковь к предназначенной ей цели. Так подготавливалась почва для латинизаторских по отношению к Уни­атской Церкви действий базилианского ордена, и следует отдать справедливость — базилианский орден положил прочный фундамент под это гибель­ное для Униатской Церкви дело.

Вследствие энергичной защиты православных Польши Петром Великим, католики оставили на некоторое время православных в покое, а все свое внимание обратили на униатов. Имея опору в базилианах, иезуиты и латино-польское духовенство на­шли теперь самое удобное время для того, чтобы положить прочное начало к сближению унии со сво­им исповеданием посредством введения в нее рим­ских догматов и римских обрядов. Но прежде чем приступить к этому делу, они начали действовать так же, как и при введении унии. Униатские иерархи, вопреки первоначальному обещанию короля и папы, не были уравнены в правах с латинской иерар­хией. Это преимущество латинского духовенства всегда служило для униатского духовенства пред­метом зависти, домогательства и источником недо­вольства своим положением. К тому же латинское духовенство всегда относилось к униатскому с пре­зрением, недоброжелательством и решительно про­тивилось уравниванию его с собой в правах, в чем можно убедиться из постановлений Собора латинс­ких епископов в Красноставе в 1643 г., одним из ко­торых требовалось, чтобы униатские епископы от­казались от титула, присвоенного католическим епископам, и чтобы за преступления подлежали суду латинского епископата.