Страница 12 из 101
Правда, усиливался класс крупных землевладельцев. Однако в первом веке по P. X. последние, оставив плантационное хозяйство, принялись делить свои земли на участки и полосы, обрабатываемые арендаторами и прекаристами. Противясь земельной знати, императоры организовывали колонии, а на своих землях старались возродить класс мелких земледельцев. Не только средние, но и мелкие землевладельцы не исчезли окончательно; напротив, их число даже несколько возросло, хотя и ненадолго (ср. §§ 7–8). Вот что в I веке пишет один африканский землевладелец (надпись земледельца из города Мактар):
«Родился я в небогатой семье; отец мой не имел ни дома, ни дохода. С малых лет непрестанно работал я на своем поле; ни я, ни земля никогда не отдыхали. Когда созревали хлеба, я принимался жать первым. Когда молодые парни нанимались на жатву в окрестностях Цирты, столицы Нумидии, или в предгорьях со стороны горы Юпитера, я первый трудился на своем клочке земли. Позднее, оставив родные места, работал на другого под страшно палящим солнцем; одиннадцать лет руководил отрядом жнецов и сам жал хлеба в полях Нумидии. Трудясь и довольствуясь малым, стал, наконец, владельцем дома и поместья. Теперь живу хорошо; даже прославился: включен в список городских декурионов. Коллеги избрали меня цензором, хотя в начале жизни и был я неприметнейшим человеком. Боги дали мне детей и потомков, и выросли они здоровыми. Жизнь моя прошла спокойно, и все меня почитают».
12
Тем не менее, ни в коем случае не следует преувеличивать значения имперского хозяйства: в особенности не следует сравнивать природу этого хозяйства с капиталистической природой новоевропейского хозяйства. Существо капиталистического хозяйства требует наличия индустриального общества. Социальный строй капитализма, — таков характерный его признак, — стремится не просто эксплуатировать природу, но перерабатывать объекты своей эксплуатации, создавая тем самым искусственную, производную культуру. В эпоху капитализма появляются банкиры, предприниматели, промышленные рабочие, становящиеся наиболее влиятельными, ведущими общественными классами, оттеснив классы земельного хозяйства, за счет которых живут сами. Работают уже не хлеба единого ради. — Торгуют ради самой торговли, производят ради самого производства, работают во имя самой работы — таковы движущие тенденции капитализма. Не земля уже, но деньги обладают здесь безграничным могуществом. Вкладываемый в торговлю, индустрию и земледелие капитал совершенствует их и существенно перестраивает.
В Римской империи таких процессов не было. Прежде всего, не столь велико было население страны, а густонаселенность есть непременное условие капитализма, его спутник. — После смерти Августа в империи было 50–65 миллионов жителей на площади, за вычетом африканских пустынь, 3.339.500 кв. км, то есть 16–20,8 жителей на один кв. километр (в наше время в Бельгии на один кв. километр приходится 254, в Германии — 120, во Франции — 74, в Литве — 39,9). С этого времени население начало редеть. Уже во II веке до P. X. Полибий жаловался, что города опустели, а земли заброшены. «Нам не хватает людей, ибо нам недостает детей. Мы слишком любим деньги и богатство, и слишком мало — труд. Люди избегают женитьбы, а, женившись, с грехом пополам наживают пару детей, ибо желают взрастить их в роскоши и оставить как можно больше всяческих благ». Во втором веке по P. X., по мнению Плутарха, вся Греция не сумела бы вооружить более 3.000 мужчин. В Западной империи этот процесс несколько запаздывает, однако, законы Августа и его преемников недвусмысленно свидетельствуют о сокращении населения-. Лаций и южная Этрурия опустели, а в Аппенинах бродят одни пастухи со своими стадами. В Самнии, Бруттии, Лукании и так называемой «Великой Греции» уже в I веке до P. X. возникли латифундии помещиков, промышляющих крупным животноводством. Апулия, по свидетельству Цицерона, была почти пустыней.
Ломбардия — в лесах и болотах.
Относительно велико население Галлии (Gallia Narbonnensis, Aquitania) и южной и приморской Испании (Baetica, Tarraconensis), но другие части Галлии, восточная и центральная Испания населены редко.
Самая густонаселенная область империи, без сомнения, — Египет (около 8 миллионов жителей при площади 30.000 кв. километров, т. е. — 200 на один кв. километр). Здесь вырос «крупнейший в мире порт» — Александрия, с территорией в 920 гектаров и 300.000 жителей. На втором месте — сирийская Антиохия, на третьем — вторая столица империи— Константинополь. В самом Риме жило, пожалуй, не более 300.000 человек; кроме того, Рим никогда не был промышленным городом. Другие западные города, даже Немаус (Nimes), Толоза, Августодунум (Autun) и Массилия (Marseille) кажутся небольшими городками, с населением не более 50.000 человек и 200–300 гектарами территории. А в IV веке, после укрупнения городов (§ 6), Бурдигала (Bordeaux) занимает всего 23 гектара, Августодунум — 10, другие 16, 10, а то и 7–6 гектаров, крупные города имеют не более 21–25 гектаров площади и 5 тысяч жителей.
Следовательно, ни промышленность, ни торговля не могли стать основой народного хозяйства: большинство населения жило за счет земледелия. Кроме того в древности человек довольствовался малым. Немного хлеба, овощей, растительного масла; изредка — свинина или козлятина; вино пили редко. Одевались неважно и не заботились об уюте своего жилища; снимали комнатку в гостинице, т. е. в одном этаже дома или на «острове» (insula), не более того. Обстановка комнаты была примитивной; редкая вещь — керосинка или жаровня для обогрева комнаты в зимнее время. А к чему ему хорошая квартира, если праздный он прогуливался по улицам, отдыхал в портиках, искал развлечений в цирке, театре, бане? К чему работа и хлопоты, если правительство и так даром раздает хлеб, билеты (tesseras) в цирк и театр, бесплатно пускает в бани? Городской пролетариат слишком ленив, не по нему всерьез заниматься ремеслом; мелкий ремесленник или крестьянин — для него слишком скромно.
Были, разумеется, и богатые люди. В том же самом Риме помимо 41.602 «insulae» при Августе было 1790 дворцов. Однако владельцы этих дворцов кормились и рядились из того, что получали из своих поместий; приобретали главным образом предметы роскоши. Спекулировать, похоже, спекулируют, копят богатство, понимают, какая замечательная вещь — приобретение (pulchritudo capiendi), но приобретать предпочитают латифундии: цель жизни — всеми чтимый вельможный покой (опит cum dignitate). Если Красс рассчитывал богатством получить политическую власть, если в глазах Цезаря и Августа обогащение было средством для политической карьеры, то упомянутый Аттик все свое не совсем чисто нажитое богатство cкладывает в землю и успокаивается, став богатым меценатом. Гораций воспевал «auream mediocritatem». Согласно этому идеалу «золотой середины», человеку надлежит довольствоваться своею жизнью. Многое, понятно, может требоваться человеку: довольствоваться своею жизнью можно и увеличивая богатства, и умаляя потребности. Но идеал все равно тот же самый — otium cum dignitate, совершенно не капиталистический идеал: цель и смысл деятельности не в ней самой, но в покое.
Мало потреблявшие низшие классы промышленности не поддерживали, средние классы в IV веке были слабы. А капитал, производивший исключительно предметы роскоши, нарушал равновесие производства, уменьшая производство всеобще необходимых товаров. Стало быть, производство в Римской империи не было основой народного хозяйства: оно словно пустоцвет хозяйства земельного, — существовало, было необходимо, однако, важной социальной роли не играло.
Помимо мастерских, производящих для имперских столиц и армии (ср. § 10), действительно крупных предприятий в империи не было. Большее значение имела торговля, но и она не Бог весть как велика. Взирая на экономические отношения римлян с индийцами и китайцами, историки нередко забывают, что отношения эти не были тесными и что слишком большую долю этой торговли составляли предметы роскоши. Кроме того, римляне не признавали промышленности и торговли деятельностью, достойной свободного и благородного человека. Италийские купцы по преимуществу — не подлинные римляне, а жители бывшей Великой Греции, презренные люди, в конце концов смешавшиеся с сирийцами, евреями и прочими восточным людом. «Italici qui negotiantur» — главным образом ростовщики. После того как императоры отменили съем налогов (§ 11), деньги в рост начинают пускать и сенаторы, и «всадники», во времена республики бывшие съемщиками налогов (publicani, societates publicanorum). Все они ссужали крупные суммы денег восточным царям, городам и разным людям под 75 процентов, а то и под 100 процентов. Великий республиканец Брут ссужал деньги под 48%. В самой Италии совершенно законными были 12%. Богатые люди предпочитали пускать деньги в рост, а не вкладывать их в предприятия. Ростовщичество было подлинною римскою промышленностью и коммерцией, в то время, как производственный капитал еще совершенно отсутствовал.