Страница 13 из 101
В результате римская знать нажила изрядные состояния для покупки земель и всевозможных расходов. Если она не копила денег, то уж бросалась ими направо и налево в угоду своим желаниям. Накопленный в эллинистических землях капитал лишился в Риме своей производительной силы, а потому скоро рассеялся. В течение одного столетия погибли плоды завоеваний. Старой знати пришел конец, пожалуй, уже во времена Нерона. Веспасиан попытался образовать новую знать из провинциалов, однако, никакой капитал не держался уже более трехчетырех поколений. А с уменьшением средств и расходов богачей начинает нищать и государство.
По правде говоря, не столь беднеет общество, сколько исчезает денежное хозяйство, и выступает на поверхность подлинная природа имперского хозяйства, основою которого всегда была деятельность землевладельцев и крестьян. Помещичье или крестьянское хозяйство покрывало свои издержки и само потребляло произведенные продукты или росло с их помощью. Кое–что, конечно, покупалось, прежде всего — хозяйственные орудия, да и другие вещи, даже из одежды. Однако по сути своей хозяйство это могло обойтись без торговли, и было, согласно К. Бюхеру, хозяйством «домашним», или οίκος’ом, потребительским хозяйством. Не следует только принимать абстрактно–теоретическую систему Бюхера за подлинную реальность. Потребительское хозяйство есть гипотетическая цель экономической эволюции, которой она никогда не достигала. Всегда существовали ремесленники, купцы, рынок, и даже самодостаточность крупного поместья — чистая фантазия: помещики, крестьяне, крепостные и даже рабы покупали массу вещей в ближайшем городе. И все же, не торговля и не производство свободных ремесленников, пусть и не прекратившие существования, определяли характер хозяйства поздней империи. Политические и экономические события, как сказано (§ 7), подорвали хозяйство мелких землевладельцев, превратив множество крестьян в пролетариев, прекаристов, колонов или крепостных. Те же самые процессы шли на пользу помещикам.
Последние заводили на своих землях новые хозяйственные культуры; в I веке до P. X. и в I веке по P. X. увеличивали часть земель, обрабатываемую рабами, создавая тем самым плантационное хозяйство; специализировали свое хозяйство и приспосабливали его для производства (§ 11). Но и приспосабливаемое к новым условиям, по сути своей, потенциально крупное хозяйство оставалось самодостаточным. В первые два века появлялись все новые предметы потребления, но не новые классы. Средний класс, не говоря уже о высшем, составляли исключительно землевладельцы.
Ни промышленность, ни коммерция не обрели экономической самостоятельности и не создали классов, могущих стать основою нового общества и тем укрепить анемичное государство. Поэтому в III веке, в годы политического кризиса, земельная знать перестала непосредственно участвовать в экономическом обороте, возвращаясь к старым формам хозяйствования. Испытывая недостаток в рабах, крупный помещик бросал плантационное хозяйство и делил свою землю между арендаторами, прекаристами и колонами. Его оборотный капитал и наличные деньги, разумеется, начинали убывать, но одновременно росла его экономическая самостоятельность, социальный и даже политический вес (§ 8). А поскольку государство не объединялось уже денежным хозяйством, то оно не в силах было сохранить даже прежнее единство, и вынуждено было опираться на помещиков, его же единство подрывающих. В том и состояла большая трагедия императоров: одолев «сенаторов» политически, они не нашли новой социальной опоры и в иных формах принуждены были возродить земельную знать.
Нетрудно винить императоров в том, что они боролись только с симптомами и стремились спасти империю посредством казарменного порядка: стоило лишь открыть широкие пути для экономической инициативы общества, не чинить препятствий крестьянам, ремесленникам и куриалам, прикрепляя их к земле, профессии, должностям. — Социальный организм можно реанимировать, только полагаясь на живые силы общества. К несчастью, таковых уже не было, и главною задачею правителя было уже не возрождение империи, а защита ее от антигосударственных стихий, грозивших ей и извне, и извнутри. Разумеется, усилия императоров уже не спасли империю, однако, они отодвинули ее гибель на Западе до конца V века, а на Востоке помогли ей претвориться в новую, византийскую, культуру.
III. Доминат и гибель Западной империи
13
В первый период Римской империи, в эпоху «принципата», или (согласно Моммзену) «диархии» (§ 9), император был главным магистратом римского народа и бессменным командующим армией. Командование армией означало сосредоточение в своих руках всей реальной власти, но для управления государством требовался правовой титул. Для этого император был пожизненным tribunus plebis, т. е. представлял римский народ, мог остановить акт любого магистрата, или — заступить между магистратом и объектом его деятельности (inter — cedere). Империй (командование армией) и tribunicia potestas, делающая императора неприкосновенным (sacrosanctus), обрастали прочими титулами и правами. Император был pontifex maximus (в языческие времена — главный жрец, после победы христианства — равноапостольный епископ внешних дел Церкви), первый член сената (princeps senatus) и вообще «princeps», иногда — цензор или консул. С точки зрения права он был римским магистратом, поскольку народ и сенат вручили ему, пусть и единолично, власть всех высших магистратов; фактически это — исключительный магистрат, из одной осторожности не именовавший себя диктатором. После того как народные собрания, уже при Августе лишившиеся своего смысла, в скором времени прекратили существование, остался лишь сенат, с которым императоры еще долго делили свою гражданскую власть и управление провинциями.
Однако в этой диархии, в этом двоевластии, двойность служила лишь для отвода глаз, утверждая идею права, тогда как единственною реальною силою была лишь власть, обладавшая поддержкой армии. Эта двойность ослабляла и самих императоров, поскольку и общество, и кое–кто из них наивно верили в «абстрактную теорию. Дион Кассий словами Августа и Мецената изложил в своей истории стройную систему диархии. При Александре Севере эта идеальная мечта правоведов как будто воплотилась в идиллическом согласии между правителем и сенатом (222–235). Но как раз убийство Севера и его матери и начавшийся политический кризис развеяли обманчивую идиллию. Революции третьего века обнаружили сущностное противоречие диархии.
В самом деле, императором правителя признавала армия, а гражданскую власть он получал от сената. Тем самым в самом лице «принцепса» пришли в столкновение бессильный сенат и своевольная армия, уже не организация самого народа, но день ото дня варваризирующаяся профессиональная армия. Императоры были сильнее сената и охотно уступали ему время от времени часть свой власти только во имя республиканских идеалов и — Бог весть зачем. Однако могущество императора зависело от прихоти армии, а армия, хоть и просила иногда сенат избрать императора, не признавала ни тонкостей права, ни воли сената. Всякая армия больше была связана со своим командующим, нежели с абстрактной родиной или далеким сенатом. Осознав свое значение и силу, армия втаскивала на престол своего любимого вождя или просто влиятельного и богатого человека, от милости которого ждала лакомых даров, не более того. Когда Септимий Север разогнал преторианскую гвардию, провинциальные армии стали отдавать престол кому попало и боролись между собой из–за кандидатов. Не стоит удивляться, что императоров было много: удивительно, что они вообще были, поскольку в случае восстания в армии избранник чаще всего осуждался на смерть и всегда от нее зависел. Слова Септимия Севера: «Обогащайте солдата и не принимайте всерьез всего остального», — подлинный девиз этих несчастных. Но и это мало уже помогало.
Большинство императоров умерли не своей смертью.
Около 250 г., вторгшись в Сирию, персы захватили Антиохию, франки напали на Галлию и дошли до Испании, аламанны вторглись в Италию, готы — в Македонию. Провинциям самим приходилось оборонять свои земли. После победы персов над императором Валерианом и его пленения выдвинулся князь Пальмиры Оденат. Сперва — «dux Orientis» (§ 9), потом — «император» Оденат, а еще больше — его наследница Зенобия мечтали восстановить в Сирии государство Селевкидов. В это время галльская армия провозгласила императором М[арка] Постума. Однако во время своего десятилетнего правления Постум старался объединить и охранить только Галлию, Испанию и Британию, и не помышляя обо всей империи.