Страница 14 из 101
М. Аврелий Клавдий (268–270) и Аврелиан (270–275) отстояли империю от варваров и воссоединили ее. Но рассчитывавшему на более продолжительное существование государству был надобен новый порядок. Сознавая это, Аврелиан сокращал сенат и укреплял императорский престол. Искавший новых принципов возрождения империи, император сам был создателем религии императоров и бога Солнца, первым deus и dominus natus среди римских императоров.
Сознавая, что одному человеку с такой большой империей не управиться, и, по крайней мере, инстинктивно, понимая значение сепаратистских движений III века, Диоклетиан поделил ее на четыре части. Единой властью в империи обладали теперь два августа: сам Диоклетиан, принявший новое имя «Иовий» (= сын Юпитера), и его соратник по оружию Максимиан, «Геркулий» (= сын Геракла). Вояке Максимиану в этом союзе августов надлежало быть силой, а Диоклетиану — разумом, водителем богов и людей. По прошествии семи лет Диоклетиан усовершенствовал свою систему, назначив правителем своей половины империи помощника — «цезаря» Галерия и приставив Максимиану другого «цезаря» — Констанция Хлора (293). Согласно системе, «цезари» должны были унаследовать власть и титул «августов» и в свою очередь назначить себе двух новых цезарей.
Задуманная Диоклетианом «тетрархия» оказалась слишком искусственной, оттого и не способна была к длительному существованию. После отречения Диоклетиана и Максимиана от престола (305) в борьбу за власть немедленно включились не только новые августы и цезари, но и сыновья Максимиана и Констанция Хлора, Максенций и Константин Великий. Одолев своих противников и став единодержавным правителем империи, Константин поделил государство между своими сыновьями и племянниками.
Несмотря на педантичный характер своей тетрархии, направление развития империи Диоклетиан (284–305) понял верно. Кроме Константина (323–327) только Констанций (350–361), Юлиан (†363), Иовиан (†364) и Феодосий Великий (на несколько месяцев 394–395 гг.) сумели прибрать к рукам всю империю. Теоретически оставалось одно, на деле — принадлежащее двум императорам государство. «Цезарей», правда, уже не было, зато, со времени Константина, империя была поделена на четыре «префектуры», равные в основном частям «августов» и «цезарей» (Восточная, Иллирийская, Италийская и Галльская префектуры, ср. § 9). Вся административная сеть империи явилась воплощением плана Диоклетиана, великого бюрократа и подлинного основателя бюрократической империи.
Идя по стопам Аврелиана, Диоклетиан отобрал у сената политическую власть (§ 13) и возложил на свою голову диадему восточных владык, знак вечности и божественности. С этих пор император перестал быть первым магистратом своего народа. Остался лишь «dominus», господин, владевший своими подданными, как хозяин рабами. — Он «degibus solutus [свободный от закона]», не связан законами, не зависит более от них: что ему угодно, то и закон — «quod principi placuit, legis habet vigorem [то, что нравится принцепсу, имеет силу закона]». Живет он особняком от народа, в великолепном дворце, эдакий земной божок, вызывающий не то что почитание, но прямо–таки поклонение (iadoratio). Восточный император уже не письма писал своему коллеге, западному правителю, но «задумывал достичь его божественного слуха». Обитает он в «богодоме», словно в святилище (sacrum palatium), почивает в «священной опочивальне» (sacrum cubiculum). Христианство не уничтожило языческих представлений, языка, символов: верховный жрец (pontifex maximus, § 9) стал представителем Церкви. В нем не признают уже воплощенного бога Солнца, однако, аура святости сияет над божественной главой императора. Не родовитость, не состояние, одна лишь милость правителя возвеличивает человека, вознося раба над всеми остальными. Окруженный сонмом придворных император не отличает собственных своих слуг от высших чиновников.
Немудрено, что в V веке титул министра опочивальни (praepositus sacri cubiculi) превосходил титулы других министров, даже «magistri officiorum» (§ 9). Императорский дворец — центр государства.
Мы видели, что первоначальная Римская республика, город-государство (§ 3), не могла стать большой империей, не превратившись одновременно в деспотию. Управляя всеми землями эллинистической культуры, Рим по отношению к ним превратился в олигархию, весьма схожую с первым Афинским союзом. Однако олигархией Римская республика была не только по отношению к завоеванным землям. Тот же самый олигархический строй обнаруживается и во внутреннем развитии республики. Для нормального развития самого Рима (т. е. — города Рима и центральной Италии) необходимо было найти новый государственный принцип, который и провозгласила демократическая партия Рима. С другой стороны, для управления большой империей и политического формирования эллинистической культуры необходимо было уничтожить олигархию и учредить власть, которая была бы уже властью не одного города Рима, но всего государства. Юлий Цезарь, последний демократ и первый деспот, пытался согласовать обе задачи. По образцу эллинистических монархий он создал монархию абсолютистскую и демократическую, но — ненадолго. Отказываясь от цезаризма, приемный сын Цезаря Август постарался примирить республиканцев с монархистами, а демократов с олигархами. Из таких противоречащих друг другу задач и соображений и произошел странный компромисс, который мы называем диархией, или принципатом.
В конечном итоге, это означало, что императоры признали социальную и экономическую власть знати, взамен забрав большую часть власти политической. Ибо демократическая политика принцепсов была крайне неудачной: крестьяне императорских земель превратились в крепостных, а средние классы со временем ослабели, а то и совсем исчезли.
Впрочем, не состоялась и политическая реформа. — До конца принципата оставалось неясным, кто такой император: не то республиканский магистрат, не то самостоятельный правитель. Выдавая себя за республиканскую магистратуру, принципат все же противоречил республиканской идеологии и не имел, по правде говоря, никакого правового основания. Упоминавшееся уже (§ 13) сущностное противоречие диархии было и противоречием ее идеи.
Доминат был воплощением идеологии Цезаря и, в конечном итоге, идеологии эллинистических правителей. Уже Август прекрасно сознавал, что для возрождения империи необходимо возрождение религии. Первые «доминусы» искали в религии тот несомненный принцип императорской власти, которого не имел принципат, и которого невозможно уже было искать в области республиканского права: новая империя должна была стать государством, религией оправданным и религией обоснованным. Аврелиан и Диоклетиан, позднее Юлиан Отступник возродили язычество; Константин Великий в основание империи полагал христианство.
Таким образом, совершенно объясним религиозный характер империи Диоклетиана и его преемников: все эти «sacra palatia», «sacrae litterae», весь этот странный, экзотический язык. Дело здесь не только в вере, но и в определенной политической хитрости. Здесь, как и во всем, присутствовал хорошо продуманный план спасения и переустройства империи.
От божественного правителя происходит вся имперская бюрократия, надзираемая не сенатом, а правительственною консисторией (§ 9). Не было, притом, вопросов, которые не занимали бы самого правителя. — Великий «Иовий» хорошо понимал значение здорового государства и народного хозяйства. Он реформировал финансы, произвел перепись земель, повторяя это каждые пятнадцать лет. На основании этого «кадастра» каждой податной области назначаются «caput» или «jugum», за которые должны платить жители. «Caput» равен Уг га виноградников или 5 га хорошей земли (= 10 га средней земли =15 га плохой) или 225 хорошим масличным деревьям (= 450 плохих)[2]. «Jugum» — земельный участок, способный прокормить одну крестьянскую семью. Каждой провинции, таким образом, было назначено определенное число «капутов» и «югов»; наместники провинций распределяли их городам, а города — населению (§§ 5–6). Каждый помещик должен был платить за определенное количество капутов.