Страница 72 из 101
Однако германцы обрабатывали все те же земли неолитийцев. Новых не распахивали или распахивали очень немного. Слишком много потребовалось бы для этого труда, техники и организации, слишком много инициативы, земледелие же, пожалуй, наиболее консервативная разновидность хозяйства, да и не одним земледелием жили германцы. Продолжительное время возделывавшее плодородные долины неолитических времен, лесные опушки и поляны племя, в конце концов, истощало свои земли и вынуждено было искать новые, тем более, что население непропорционально возрастало. Нередко часть народа, обычно — определенная его единица,«gau» или по–латыни pagus, то есть несколько родов, по решению собрания своего народа, оставив свои земли и родину, отправлялись на поиски новых земель, чтобы облегчить существование оставшихся. К примеру, после одного большого наводнения ушла из Ютландии часть кимбров. Треть лангобардского народа, т. е. определенные жребием роды, оставили свое отечество, остров Готланд; по–видимому, и переселившиеся лангобарды, страдая от разливов Эльбы, в свой черед выслали часть своих соплеменников с новой родины. Часть вандалов переселилась из Венгрии, чтобы уменьшить плотность населения в стране. Истощившие земли Паннонии остроготы снялись с места в поисках новых земель.
Это был долгий, можно сказать, непрерывный процесс, замеченный, но, видно, плохо понятый Цезарем, Тацитом и авторами использованных ими сочинений. Почти безостановочно блуждали германцы в поисках все новых земель; но перемещения их не были хаотическими. Собрания народа и пагов (gau), роды и их предводители, или старейшины, дуки–герцоги (= военачальники) или конунги (не повсюду эти господа были) указывали, куда идти, кому и какие земли отводить. Это проясняет подлинный смысл трудного текста Тацита (Germ. 26), в котором многие историки хотели найти аргументы в доказательство существования у древних германцев аграрного коммунизма.
Agri pro numero cultorum ab universis invicem occupantur, quos mox inter se secundum dignadonem partiuntur; facilitatem partiendi camporum spatia praestant. Arva per annos mutant, et superest ager. Nec enim cum ubertate et amplitudine soli labore contendunt, utpomaria conserant etprata separent et hortos rigent: sola terrae seges imperatur. Unde annum quoque ipsum non in totidem digerunt species: hiems et ver et aestas intellectum et vocabula habent, autumni perinde nomen ac bona ignorantur [Поля, в соответствии с числом земледельцев занимают все, которые затем делят ее между собой в соответствии с положением; пространства предоставляют возможность разделения полей. Они ежегодно меняют поля, а поля все равно достаточно. Ведь они не состязаются трудом с плодородием и обширностью полей, чтобы сажать фруктовые сады и огораживать луга и поливать сады; характер земли требует посева. Отсюда также и самих времен года они не все виды исчисляют: зима, весна и лето им известны, и у них есть соответствующие названия, равным же образом осени не знают они ни названия, ни благ].
Тацит — гениальный писатель и относительно добросовестный историк; прежде чем писать о германцах, перечитал все о них доступное. Но, прежде всего, он — ритор, любитель выразительных антитез и изящной темноты слога, в придачу, — стоик моралист, желающий сорвать маску с лица развращенных римлян. Поэтому он без меры хвалит диких, но добродетельных германцев и описывает их нравы с неизменной оглядкой на римское просвещенное общество. К примеру, хвалит он германских дам, которые не пишут billets doux (litterarum secreta), забывая прибавить, что они и писать–то не умели. И в цитированном нами тексте Тацит дает понять, как неправильно ведут себя римляне. — Германцы не знают, что значит спекулировать (ferns agitare) и пускать деньги в рост (in usuras extendere), хотя об этом вовсе не было нужды говорить, поскольку мы упоминали уже (в 5 разделе), что германцы мало ценили золото и серебро. Так вот, германцы — не то что римляне, спекулирующие не только деньгами, но и землей, всеми правдами и неправдами расширяющие свои латифундии и отнимающие участки у мелких собственников. Крупные помещики захватили едва ли не все земли в государстве и вовсе не думают о бедных. Свободной земли не осталось и на понюх: латифундии, как говорит друг Тацита Плиний, perdidere Italiam, jam vero et provincias [погубили Италию, равно как и провинции]. Германцы же — совсем другие люди.
Все (universi) — все племя, весь паг, весь отряд воинов сородичей занимает землю; причем — pro пите re cultorum et invicem [no числу обрабатывающих и по очереди]. «Invicem» значит не попеременно, как думали многие историки и филологи, готовые даже читать вместо «invicem» «in vices» (= попеременно, друг за другом), а просто — «с оглядкой на других», «так что всякий имел в виду права, интересы и желания других». (Вот, до чего добродетельны германцы!) «Ab universis invicem» — почти синонимичное пояснение слов «pro numero cultorum». Стало быть, германцы занимают земли (разумеется, придя в другую область и завоевав ее) «пропорционально числу земледельцев», желая соблюсти права всех и каждого. Все сообща они делили между собой землю, однако — secundum dignationem, т. е. «согласно достоинству каждого» (ибо dignatio здесь = dignitas): так, что богатый и благородный человек (— Тацит отнюдь не демократ!) получал больше: дело в том, что с незапамятных времен у германцев была своя знать. Знать получает больше земли; не следует, однако, по мнению Тацита, усматривать в том несправедливость, поскольку обширных земельных пространств (camporum spatia) хватает на всех, а германские магнаты, как сказано, не захватывают земель государства и бедных людей, не стремятся основывать латифундии.
Superest ager — остаются свободные земли, хотя, в сравнении с римским, германское хозяйство весьма примитивно. В самом деле, по прошествии некоторого времени (perannos; «ежегодно» = per singulos annos, или quotannis) земледелец mutat arva, т. e. оставляет старую пашню и принимается возделывать новую, прежде не возделывавшуюся. Культурный римлянин Тацит желает особо подчеркнуть примитивный характер германского земледелия: они, мол, не состязаются с плодородием почвы, не работают, засучив рукава; не сажают яблонь, не орошают своих садов, не огораживают искусственных полей (prata), как это делают римляне. Довольствуются хлебными злаками. Эти варвары совершенно не похожи на культурных людей: иначе называют зиму, весну и лето, имени же и плодов осени не знают вовсе!
Луга, которые хвалил Плиний, и леса не были, конечно, поделены. Но такие неподеленные земли имелись и в поместьях и деревнях «индивидуалистов» римлян (communia, ср. §§ 7–8), римлян же никто еще не объявлял коммунистами. Так что от знаменитой аграрной коммуны германцев, так называемой Markgenossenschaft, или марки, не остается и следа. Слово марка (тагса), правда, существовало, но обозначало только границу или же определенную земельную площадь, округ, позднее — приграничный округ (ср. Grafschaft — Markgrafschaft). По мнению многих, особенно немецких историков (Eichhorn, Zeuss, Maurer, Thudichum, Gierke [Эйхгорн, Цейс, Маурер, Тудигем, Гьерке]) древнегерманская марка была аграрным сообществом свободных земледельцев (сперва — родственников, позднее — соседей, vicini). Марка как единица народонаселения определенной территории, была собственницей всей земли; в древности она организовывала общее, коммунистическое земельное хозяйство, позднее выделяла каждому поселянину (Markgenosse) определенные наделы на разных полях и присматривала за неподеленными землями. В таком смысле эти историки и толкуют тексты Тацита и, еще усерднее, Цезаря, но опираются они при этом не на тексты, а на общие социологические гипотезы (притягивая за уши обязательное общественное развитие) и аналогию со средневековыми поместьями и селами.
К сожалению, средневековое село, могущее, как будто, послужить подтверждению гипотезы марки, является не остатком глубокой древности, но плодом продолжительной деятельности помещиков; кроме того, об этом селе мы знаем только из источников XII и позднейших веков, ибо тексты Тацита, Цезаря и варварских законов (Lex Visigothorum, Lex Burgundionum, Lex Salica и др.) проще и естественнее объяснять иначе, нежели хочется упомянутым историкам.