Страница 92 из 101
82
В правление Юстиниана папа Агапет [Агапий] (535–536) заметно возвысил авторитет Римской Церкви; сместил константинопольского патриарха и сам благословил нового — Мину. Однако победа эта была недолговременной. Преемники Агапета Вигилий (536–555) и Пелагий I (555–560) превратились в императорских угодников и, согласившись с догматическими решениями Востока, настолько обесславили апостольский престол, что сама северная Италия вплоть до Григория Великого не признавала папской власти. Еще больше порядку Римской Церкви вредила монофелитская политика императоров. — Папа Гонорий (625–638) вынужден был признать наличие у Христа одной воли (ипат voluntatem fatemur Domini nostri Jesu Christi). Тем самым он авторитетом св. Петра подтвердил монофелитскую ересь, словно бы отказываясь от догматического руководства Церковью и от борьбы с Константинопольским патриархом за первенство, а с императором — за веру западных христиан. Но тут заволновались западные Церкви, не согласные признать ни монофелитское учение, ни новые постановления императора (ekthesis и typos), призванных, насколько это было возможно, смягчить монофелитство. Преемники самого Гонория, хитроумно, но в духе католического учения толкуя его письмо, смело ополчились против монофелитов; воле императора противились и папские уполномоченные (апокрисиарии) в Константинополе.
Ученый спор перерос в борьбу пап за догматическую самостоятельность Рима и даже за то монархическое понятие Церкви, какое было в римской традиции. Силы и смелости в этой борьбе папе придавали не только западный клир, но и политические противники Константинополя.
Поднявший восстание и провозгласивший себя императором экзарх византийской Африки Григорий стремился склонить на свою сторону всех противников монофелитства, оказывал покровительство решительнейшему из них -— св. Максиму Исповеднику, поддерживал осуждавшие монофелитство соборы Африканской Церкви и нового защитника католицизма папу Теодора (642–649). Правда, мятежный экзарх скоро погиб в борьбе со вторгшимися в Африку из Египта арабами (647). Но тем временем сумела организоваться и сама Италия. После смерти папы Теодора римляне избрали горячего его союзника Мартина (649–653–655) и посвятили его, не дожидаясь, как было положено, пока император утвердит избранника. Это было политическое восстание. И если возглавляемый Мартином Латеранский собор (649) отлучил от Церкви как монофизитов и монофелитов, так и сторонников их ереси и догматических решений самого императора, то сам Мартин, несомненно, не остался в стороне от антивизантийского политического движения. Официальная политика папы по–прежнему была чисто церковной, — тут он опирался на Западную, в особенности Франкскую Церковь; но он вынужден был искать опоры и в италийском «народе» (или милиции, § 79); а защищавшая своего папу милиция придавала всей борьбе национальный и политический смысл.
Равеннский экзарх не отваживался уже исполнять императорские указы, сделавшись, — возможно, под давлением армии–милиции, — сторонником папы. Вплоть до самой гибели воевавшего в Сицилии с арабами экзарха папа в течение трех лет (649–652) единолично правил византийской Италией. Многого, однако, не доставало новому правителю, прежде всего — действительной силы и политической смекалки. Папа вынужден был заниматься политикой; сам же он и не думал совершенно отколоться от империи, рассчитывая единственно воспользоваться восстанием в Италии, чтобы успешнее справиться с ересью и на Востоке. Папу, а не политика, его занимала не политическая независимость Италии, а догматическая самостоятельность Церкви, в которой император не должен был иметь прав священства. А, не желая самостоятельно править Италией, трудно было создать самостоятельное италийское государство, тем паче, что италийцам не давали покоя лангобарды.
В результате новый экзарх скоро усмирил мятеж и, прибыв в Рим, взял папу под арест. Ромейское правительство искусно воспользовалось двусмысленным положением папы. Если верить императорскому указу и речи самого экзарха, папа привлекался к суду в Константинополе не за то, что отстаивал веру, а за то, что был незаконно избран и вообще был негодным епископом. Дело папы было политическим. Он и был осужден как политический преступник: выслан в Херсонес, где и умер, твердо исповедуя церковную веру (655).
Папа–мученик загладил зло, причиненное авторитету Рима Гонорием, Вигилием и Пелагием: скоро он был признан святым. Смерть Мартина — величайшая моральная победа Рима. Однако политическая победа осталась за императором, и опасность догматической тирании Востока отнюдь не была устранена. Стало очевидно, как важно было Риму обрести и политическую независимость, и как трудно было сделать это без чужой помощи. И кто, если не лангобарды, мог помочь папам?
Шестой вселенский церковный собор (680–681) подтвердил моральную победу св. Мартина, окончательно осудив монофизитскую и монофелитскую ереси. Однако уже десятью годами позднее папам вновь пришлось отстаивать прерогативы Рима, ограниченные Трулльским собором (так называемый Quinisextum, 692 г.). Папы не желали признавать ни тех канонов этого собора, которыми отменялись некоторые обычаи Римской Церкви, ни провозглашенного повторно решения Халкедонского собора о церковном второстепенстве Константинопольского патриарха. Но не тот человек был император Юстиниан II, чтобы уступить папе: приказал поступить с ним как с мятежником и направил своего протоспафария Захария взять под арест папу Сергия (687–701).
Однако времена св. Мартина [649–653] безвозвратно прошли. — Не успел Захарий исполнить императорский указ, как на защиту папы поднялась милиция Равеннского экзархата, скоро подступившая уже к стенам Рима. Тщетно протоспафарий велел запереть городские ворота. Милиция ворвалась в Рим и обступила Латеран, требуя, чтобы вышел папа, ибо поговаривали уже, будто папа увезен в Константинополь. Протоспафарий до того перепугался, что забрался под кровать. Только вышедший успокоить милицию папа спас жизнь высокого чина. Милиция до тех пор все же стерегла Латеран, покуда не выдворила, наконец, протоспафария из Рима.
Это новый и в высшей степени симптоматичный факт. — Папу защищала не только римская милиция, но и милиция самого экзархата. Равеннская же милиция становилась все более самостоятельной. Когда равеннцам пришлось наконец столкнуться с желавшим наказать их за мятеж новым экзархом, они его попросту не признали, а вместо того избрали своего вождя Георгия, который превратил милицию экзархата в сильную организацию и долгое время боролся с византийцами, ведя себя как самостоятельный правитель.
Немногим позднее вновь начались волнения в Римском дукате. — Римская милиция не хотела признать назначенного императором монофелитом дука. Этот еретический дук возглавил римскую милицию только после того, как император Анастасий II вновь укрепил позиции православия. Выходит, Византия управляла уже Италией только постольку, поскольку императорские правители признавались самими италийцами. Авторитет империи неуклонно падал. Тем временем как Лев III Исавр, собрав все силы, оборонял Константинополь от арабов (711–718 гг.), восстала, — правда, ненадолго, — Сицилия, где даже был провозглашен новый император. Вполне возможно, что с сицилийскими повстанцами сообщался папа Григорий II (715–731). Неслучайно, я полагаю, Лев III [Исавр] изо всех сил старался сместить и даже убить Григория. Как бы то ни было, последний до самой смерти оставался подлинным вождем италийской революции, верно охраняемый и римлянами, и равеннцами.
Григорий II был, прежде всего, политиком. В самом начале своего понтификата он заключил союз с королем Лиутпрандом, не боясь как будто даже сделаться лангобардским епископом. Возможно, он верил обещаниям католического короля; возможно, рассчитывал при помощи лангобардов отстоять независимость Римского дуката и изгнать из Италии византийцев. Папа не желал оставаться лояльным подданным императора, хотя и не всем в самом Риме по душе была его лангобардская политика, а сторонники императора даже организовали заговор. Сам же император только умножал число сторонников папы. — Испытывая нужду в деньгах, Лев обложил Италию, в особенности церковные земли, высокими налогами, кое–где даже конфисковал церковное имущество. Понятно, что италийцы поддерживали папу в его сопротивлении такому, на их взгляд, грабежу. Заговор потерпел поражение; когда же экзарх послал против Рима армию, римляне восстали, и лангобарды Беневента и Сполето преградили ей путь на Рим.