Страница 31 из 60
В конце 1830-х годов и в 1840-х гг. представители науки и литературы, а за ними и образованное общество увлекались пресловутой философией Гегеля. В 1850-х и в 1860 гг.,, с ослаблением цензурных строгостей, огромное влияние в обществе и в среде учащейся молодежи получили учения Конта и позитивистов, Фейербаха и крайних материалистов, затем учения социалистов и коммунистов". Замечательно то, что участники бунта против имп. Николая I, т. н. декабристы, будучи сосланными в Сибирь, имели там большие библиотеки, в которых находились и многие заграничные издания, запрещенные в России. При усилившейся к середине XIX в. идейной порче русского общества показателен грубый и противоцерковный выпад против Н.В. Гоголя известного критика В.Г. Белинского, кумира тогдашнего общества. Гоголь, глубоко религиозный и церковный, напечатал в 1847т. "Выбранные места из переписки с друзьями". Белинский, возмущаясь тем, что Гоголь, в этом сочинении опирается в консервативных рассуждениях на Церковь, писал: "...Церковь же явилась иерархией, стало быть поборницей неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницей братства между людьми — чем продолжает быть и до сих пор". "Но смысл Христова слова", продолжал Белинский, "открыт философским движением прошлого века.
И вот почему какой нибудь Вольтер, орудием насмешки погасивший в Европе костры фанатизма и невежества, конечно, более сын Христа, плоть от плоти его и кость от костей его, нежели все ваши попы, архиереи, митрополиты и патриархи восточные и западные. Неужели вы этого не знаете? А ведь это теперь не новость для всякого гимназиста..." Эта порча духовная, захватывавшая все больше круги русской интеллигенции, заставила еще в 1866 г. епископа Иоанна (Соколова) выборгского, впосл. смоленского воскликнуть: "Не кажется ли вам, не может ли придти мысль всякому строгому наблюдателю, если посмотреть вокруг себя серьезно, что жизнь наша как будто сдвинулась с вековых религиозных и нравственных оснований и, в разладе с народной верою и совестью, с отечественною любовью и правдою, при нашей внутренней несостоятельности, идет бурно не весть куда без разумных убеждений и сознательно верных стремлений? Народ! Помни Бога". Столь же решительно указывал на грядущую страшную опасность от такого помутнения сознания интеллигенции и уклонения ее от церковных путей мудрейший и проникновенный владыка Феофан тамбовский, затворник вышенский (†1894). "Знаете ли какие у меня безотрадные мысли? И не без основания. Встречаю людей, числящихся православными, кои по духу вольтериане, натуралисты, лютеране и всякого рода вольнодумцы. Они прошли все науки в наших высших заведениях.
И не глупы и не злы, но относительно к вере и к Церкви никуда негожи. Отцы их и матери были благочестивы; порча вошла в период образования вне родительского дома. Память о детстве и духе родителей еще держит их в некоторых пределах. Каковы будут их собственные дети? И что тех будет держать в должных пределах?" "Каких-каких у нас не ходит учений и в школах, и в обществе, и в литературе", горестно взывал он в другой раз. "Поднялось", писал он, "скрытое гонение на христианство, которое стало прорываться и явно, как недавно в Париже. Что там можно сделать в малом объеме, того надобно ожидать со временем в больших размерах... Спаси нас, Господи". "Господь много знамений показал в Капернауме и Хоразине; между тем, число уверовавших не соответствовало силе знамений. Потому-то Он строго и обличил эти города, и присудил, что в день суда отраднее будет Тиру и Сидону, Содому и Гоморре, нежели городам тем. По этому образцу надо нам судить и о себе. Сколько знамений показал Господь над Россией, избавляя ее от врагов сильнейших, и покоряя ей народы. Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения, — в св. мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России.
И, однако ж, во дни наши россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне падает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм и геологические бредни с Божественным откровением. Зло растет: зловерие и неверие поднимают голову; вера и Православие слабеют. Ужели же мы не образумимся? И будет, наконец, то же и у нас, что, например, у французов и других... А, если это будет, что, думаете, будет нам за то в день судный, после таких Божиих к нам милостей? Господи, спаси и помилуй Русь православную от праведного Твоего и надлежащего прещения". "Западом и наказал и накажет нас Господь", грозно предрекал еп. Феофан, а нам в толк не берется. Завязли в грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видим; есть уши, но не слышим, и сердцем не разумеем. Господи, помилуй нас. Пошли свет Твой и истину Твою". "Другая злая вещь у нас, наша литература, западным духом наполненная, и ту очищает Господь тоже ударами с Запада. Но все неймется". Вспоминая ту французоманию, которая существовала до Отечественной войны 1812 г., еп. Феофан, в поучении своем в день Рождества Христова, когда праздновалось и "избавление России от нашествия галлов и с ними двадесяти языков", назидательно говорит: "Нас увлекает просвещенная Европа.
Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческая; оттуда уже перешли они и переходят к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся, как помешанные, сами себя не помня. Но припомним двенадцатый год: за чем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее..." "А теперь", предрекал святитель, "кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтобы привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему. Это не пустые слова, но дело, утверждаемое голосом Церкви. Ведайте, православные, что Бог поругаем не бывает". "Если у нас все пойдет таким путем, то что дивного, если и между нами повторится конец осьмнадцатого века со всеми его ужасами? Ибо от подобных причин подобные бывают следствия". "Воды потопного нечестия устремляются на нас" и все это потому, что "ныне начинает господственно водворяться среди нас дух мира, тот дух, который побежден Господом Иисусом Христом и должен быть побеждаем силою Его и чрез нас". Решительно обличал архиеп. Никанор (Бровкович) херсонский лжеучения гр. Л.Н. Толстого.
Обличительными, наставительными и пророческими были слова великого праведника, приснопамятного о. Иоанна Кронштадского, пережившего в смутные годы начала XX в. первые проявления в государственной и общественной жизни зла, насаждавшегося в обществе десятилетиями. На пороге этого нового века еп. Антоний (Храповицкий) говорил, что русское общество покидало "спасительный корабль веры". Лишалось тогда, по его словам, разумного смысла "государственное существование, основанное на народном себялюбии и чуждое религиозной идее". "Это уже не народ", писал владыка Антоний в 1899 г. в Казанском журнале "Деятель" — "но гниющий труп, который гниение свое принимает за жизнь, а живут на нем и в нем лишь кроты, черви и поганые насекомые, радующиеся тому, что тело умерло и гниет, ибо в живом теле не было бы удовлетворения их жадности, не было бы для них жизни". Народные массы крепче и чище сохраняли верность религиозным преданиям и быту отцов и дедов. Но и в XIX в. приходилось бороться с остатками суеверий, державшихся в отдельных местах. Против этого ратовали, главным образом, церковные проповедники. Из обличителей суеверий особенно известен владыка Амвросий (Подобедов), долгое время правивший казанской епархией, затем митрополит новгородский и петербургский (1799-1818). На этом же поприще работали здоровая народная литература и школа.
Просветительные меры с каждым годом ширились и суеверия изживались все больше.
Богомольцы и паломники, Императорское Палестинское общество
Попытки левых интеллигентов, соприкасавшихся с 60-х годов XIX в. с народом, отравлять его ядом безверия и бунтарства имели мало успеха. Верующий народ в основе своей крепко держался Церкви. 13 августа 1861 г. в Задонск на прославление святителя Тихона Задонского собралось 300000 богомольцев. И ежегодно приходили богомольцы в августовские дни в Воронеж, где 7-го праздновалась память свят. Митрофана и 13 свят. Тихона. Велик был приток верующих летом 1903 г. при прославлении преп. Серафима Саровского. Верующий люд в 1909 г. стекался во множестве на пути перенесения мощей преп. княжны Евфросинии из Киева в Полоцк. В последний раз перед революцией велико было церковно-народное торжество в июне 1916 г. при прославлении мощей свят. Иоанна Тобольского. Древний русский Киев в дни празднования Лаврой престольного праздника Успения полон был десятками тысяч богомольцев, стекавшихся отовсюду в Матерь городов русских. То же в престольные дни происходило в Св. Троицко-Сергиевой Лавре, Дивееве, Сарове, на Валааме, в Соловецкой обители, в Почаеве и в других многочисленных монастырях. Приходил народ и небольшая часть т. наз. интеллигенции к старцам в Оптину пустынь, в Гефсиманский скит Троицкой Лавры к старцу Варнаве, в Голосеевскую пустынь Киево-Печерской Лавры к старцу Алексию и к другим старцам, которых в разных частях России знали верующие люди.