Страница 3 из 110
Но „юродство" и „столпничество" взору современнаго человѣка въ лучшемъ видѣ представляются не болѣе, какъ явленія странныя, непонятныя, далѣе затѣмъ, какъ явленія безцѣльныя, неразумныя, даже могущія, особенно „юродство", вводить другихъ въ соблазнъ, слѣдовательно, прямо разрушительныя въ сферѣ нравственной, о чемъ въ свое время писали г. Розановъ [IX], г. Скабичевскій [X], гг. Стоюнинъ и Энгельгардъ [XI]; историки же Гизо и Гиббонъ, писавшіе о столпникахъ, излили на нихъ изъ-подъ пера весь свой желчъ, называя образъ ихъ жизни недостойнымъ человѣка-христіанина и объясняя его то гордостію, то фанатизмомъ.
Итакъ, „юродство" и „столпничество", какъ сами по себѣ – по своей необычайности и рѣдкости, такъ и по тѣмъ упрекамъ и нападеніямъ, какимъ они подвергаются со стороны противниковъ своихъ, невольно должны обращать вниманіе всякаго, кто принимаетъ участіе въ дѣлахъ церкви Христовой и для кого дорого и всякое, а тѣмъ болѣе необычайное, явленіе, въ ней происходящее.
Вотъ обстоятельства, побуждающія разсматривать эти два, однородныхъ по своей оригинальности, подвига. Всякому изслѣдователю, вращающемуся въ подобной области, необходимо выяснить побужденія и цѣли и разсмотрѣть подобныя, якобы ненормальныя, явленія, въ отношеніи къ природѣ человѣка и духу вѣры, разсмотрѣть ихъ съ внутренней и высшей стороны, потому что для людей, мало знакомыхъ съ высшею духовною жизнію, „юродство" и „столпничество" являются, конечно, смѣшными, отвратительными и лишь съ той узкой точки зрѣнія, съ какой непонятными и безцѣльными могутъ для нихъ казаться всѣ проявленія высшаго аскетизма. На изслѣдователѣ духа этихъ подвиговъ и лежитъ обязанность правильнаго сужденія о нихъ, ему необходимо глубоко всмотрѣться въ эти странныя малопонятныя явленія, не опуская изъ вниманія всѣхъ поразительныхъ проявленій высокодуховной жизни святыхъ юродивыхъ и святыхъ столпниковъ, чтобы поверхностное сужденіе о нихъ противниковъ всяческаго аскетизма оказалось шаткимъ, ошибочнымъ.
Въ частности, въ вопросѣ о юродивыхъ изслѣдователю предстоитъ рѣшеніе задачи, – какъ святые юродивые, показываясь жалкими и безумными, пріумножали постоянно сокровища духовнаго совершенства и нравственнаго преуспѣянія, напоминая другимъ о высшей цѣли жизни, ему должно выяснить высоту столь труднаго подвига, которая можетъ быть понята и оцѣнена тогда только, когда мы представимъ себѣ, – сколько здѣсь требуется мудрости, чтобы въ смѣшномъ поведеніи, въ странныхъ, повидимому, безумныхъ дѣйствіяхъ не дозволить чего либо грѣховнаго, какой либо несправедливости, неуваженія къ другимъ или оскорбленія, въ неблагопристойномъ – ничего соблазнительнаго, и чтобы свое безславіе обращать въ славу Божію и на пользу ближнихъ. Путь чрезвычайно трудный и опасный! какъ, въ самомъ дѣлѣ, подражая безразсудству самыхъ низкихъ людей, сохранить всегда возвышенный духъ, стремящійся къ Богу? какъ, непрестанно ругаясь міру, обнимать, однако-же, всѣхъ совершенною любовію? какъ уберечь себя отъ духовной гордости тому, кто перенося столько оскорбленій и лишеній, сознаетъ, что все это терпитъ онъ невинно и что онъ совсѣмъ не то, за что почитаютъ его невѣжды?
Такимъ образомъ, предстоитъ въ дальнѣйшемъ, – насколько возможно точно и обстоятельно, раскрыть сознательность и нравственное достоинство „юродства", объяснивъ всѣ тѣ черты, которыя являются характеристическими необычайнаго образа жизни юродивыхъ, и которыя въ глазахъ людей, живущихъ по общепринятымъ, ходячимъ правиламъ гражданскаго приличія, людей, такъ называемыхъ цивилизованныхъ, могутъ возбуждать сомнѣніе относительно внутренней законности и цѣлесообразности подвига „юродства", – а именно: наружное сознательное отреченіе отъ пользованія разумомъ, составляющимъ высшее отличіе и преимущество человѣка, видимо неблагопристойное отреченіе отъ всѣхъ внѣшнихъ правилъ и законовъ гражданскаго общежитія, полное презрѣніе къ принятымъ въ свѣтѣ приличіямъ, лишеніе себя всякихъ дозволенныхъ благъ и невинныхъ радостей. Далѣе, – слѣдуетъ раскрыть, какъ въ жизни этихъ святыхъ послѣдователей Христа проявлялись всѣ христіанскія добродѣтели, завѣщанныя въ святомъ Евангеліи, въ частности: любовь къ Богу и ближнимъ до самоотверженія, стояніе за правду до смерти, незлобіе и терпѣніе при невинныхъ страданіяхъ, нестяжательность, воздержаніе, усердіе къ молитвѣ и пр. и пр.
„Столпничество" же, какъ одинъ изъ тѣхъ узкихъ и скорбныхъ путей, которыми царствіе небесное нудится, какъ одна изъ тѣхъ аскетическихъ формъ, угодныхъ Богу, въ которыхъ выражается стремленіе достигнуть возможнаго нравственнаго совершенства, нуждается въ выясненіи своей сознательности и права занять одно изъ первыхъ мѣстъ высшаго христіанскаго аскетизма. Поэтому, чтобы правильно судить объ этомъ великомъ, изумительномъ и необычайномъ подвигѣ необходимо разсмотрѣть причины и цѣли, побуждавшія столпниковъ уклоняться отъ обыкновенной подвижнической жизни и предпринимать новый, чрезвычайно тяжкій и оригинальный образъ жизни, показать, что въ подвигѣ столпостоянія не заключается никакой несообразности съ природою человѣка, какого мнѣнія могутъ держаться только тѣ, которые или невѣрно смотрятъ на природу человѣка или потому, что о „столпничествѣ" судятъ по своимъ силамъ, далѣе, справедливо рѣшить вопросъ – согласно ли оно съ духомъ христіанской вѣры, въ виду того, что всѣ дѣйствія должны быть совершаемы въ духѣ вѣры, иначе и великіе въ очахъ людей подвиги не имѣютъ никакой цѣны предъ Богомъ?
Затѣмъ, такъ какъ „юродство" и „столпничество" суть подвиги христіанскіе и, значитъ, какъ и всякій подвигъ, принимаются, во-первыхъ, въ интересахъ личнаго спасенія и совершенствованія, во-вторыхъ, – такъ какъ святые юродивые живутъ въ обществѣ и служатъ ему, а святые столпники вліяютъ на него и сгруппировываютъ около своихъ столповъ цѣлыя монастырскія общины, то подвиги эти должны быть предметомъ разсмотрѣнія и съ точки зрѣнія общественнаго служенія принявшихъ ихъ.
Въ виду же того, что эти подвиги вызывались самою жизнію общества, ибо святые юродивые въ своемъ особенномъ служеніи были полезными членами гражданскаго общества, а святые столпники поборниками истиннаго благочестія въ церкви, которое въ V вѣкѣ видимо ослабѣвало. – они должны быть также разсматриваемы и какъ явленія историческія.
Имена святыхъ юродивыхъ и святыхъ столпниковъ вписаны въ небесную книгу жизни, и святая церковь прославляетъ ихъ въ числѣ святыхъ Божіихъ, благоугодившихъ Богу своею жизнію. При жизни своей, нерѣдко окруженные помимо воли своей ореоломъ славы и поклоненія, эти святые подвижники и по отшествіи изъ этого міра не умерли безслѣдно, – память о нихъ не изглаживается изъ сердецъ народа и многими десятилѣтіями и даже столѣтіями передается потомству изъ устъ въ уста. Они являются для него вѣрными путеводителями въ поискахъ вѣчной Истины, остающейся неизмѣнною среди общей измѣнчивости преходящихъ феноменовъ жизни. Они признаются и почитаются имъ какъ живые образцы того возможнаго для ограниченной человѣческой природы духовнаго совершенства, которое состоитъ въ единеніи индивидуальной человѣческой души съ Божествомъ и достигается лишь при содѣйствіи даровъ благодати Божіей.
Отсюда ясно, что жизнь каждаго святого поучительна тѣмъ, что въ ней отчетливо замѣчается и дѣйствіе благодати Божіей на человѣческую душу и неисповѣдимые пути Промысла Божія, равно попечительнаго о жизни каждаго человѣка, какъ и о судьбахъ всего міра; отсюда понятно, – почему житія святыхъ были предметомъ любимаго чтенія особенно русскаго народа, который находилъ въ нихъ немало нравственныхъ наставленій, необходимыхъ для непреткновеннаго восхожденія по степенямъ духовнаго совершенства, для нравственнаго преуспѣянія христіанина въ мѣру полнаго возраста Христова [XII]. Вотъ основаніе для обстоятельнаго изученія жизни избранныхъ нами святыхъ подвижниковъ. Вѣдь, въ самомъ дѣлѣ, жизнь всякаго вообще человѣка представляетъ собою всегда предметъ достойный изученія, такъ какъ въ жизни человѣка, этого малаго міра, отражается волей-неволей жизнь великаго міра, жизнь вселенной, жизнь человѣчества. И чѣмъ полнѣе отдѣльный человѣкъ отражаетъ въ своей жизни эту другую жизнь, чѣмъ вѣрнѣе понимаетъ ее и это пониманіе выражаетъ въ дѣйствіяхъ своихъ, направленныхъ не только къ попутному плаванію, но и къ усовершенствованію жизни; тѣмъ болѣе, безъ сомнѣнія, представляетъ научный интересъ жизнь такого человѣка, который обратилъ на себя вниманіе потомства, давъ ему образецъ жизни.