Страница 46 из 110
Изъ представленнаго краткаго очерка о главныхъ греческихъ оракулахъ легко можно видѣть – отъ чего зависѣло и въ чемъ состояло вдохновеніе языческихъ прорицателей. Здѣсь мы видимъ совершеннѣйшій контрастъ св. юродивымъ – предсказателямъ. У послѣднихъ вдохновеніе становилось сознательнымъ актомъ и сообщенное чрезъ вдохновеніе воспринималось, хотя въ возвышенномъ, но все-таки нормальномъ настроеніи духа. Не то у языческихъ прорицателей. У нихъ была полная потеря сознанія. И къ великому удивленію, только это болѣзненное настроеніе духа и считалось у язычниковъ единственнымъ средствомъ къ воспріятію сверхъестественныхъ откровеній. Даже знаменитая александрійская школа учила, что истинное откровеніе возможно тогда, когда духъ познающій выступитъ изъ того состоянія, въ которомъ онъ сознаетъ различіе между началомъ познающимъ и предметомъ познанія. Для познанія верховной истины и верховнаго начала единственное средство заключается въ непосредственномъ созерцаніи или въ такомъ состояніи сознанія, когда въ немъ умолкаютъ всѣ опредѣленныя мысли, представленія, и весь духъ приходитъ въ нераздѣльное единство съ самимъ собою и съ источникомъ бытія. Такое состояніе александрійскіе мыслители называли экстазомъ. Только въ такомъ состояніи человѣческому духу непосредственно предстаетъ верховное, несказанное начало всякаго бытія. Въ этомъ состояніи и находились св.
юродивые, когда пророчествовали; такъ о св. Андреѣ замѣчается, что предъ пророчествованіемъ „онъ нечувствовати себе нача на многъ часъ" [DCLVII].
Затѣмъ, выше мы имѣли случай замѣтить, что значеніе св. юродивыхъ въ обществѣ опиралось на ихъ чудодѣйственной силѣ. Они выступали въ качествѣ чудотворцевъ тогда, когда нужно было помочь людямъ въ тѣлесныхъ нуждахъ, или привести народъ къ покаянію и спасенію. Такъ, о св. юродивомъ Михаилѣ Клопскомъ разсказывается: „бывшу бездождію въ великомъ Новгородѣ, и въ окрестныхъ мѣстахъ три лѣта: не токмо же источникомъ, но и рѣкамъ изсохнути отъ бездождія. И абіе помолися святой, и потрясеся мѣсто, и изыде источникъ воды неизчерпаемыя, даже до днесь. И всѣ приходящіи людіе пріимаху отъ него воду на потребу себѣ" [DCLVIII]. Будучи вообще снисходительными къ слабостямъ человѣческимъ св. юродивые употребляли иногда свою чудодѣйственную силу для наказанія явной несправедливости, наглой обиды ближняго безстыдною ложью и для вразумленія забывающихъ Бога и идущихъ противъ своей ссвѣсти. Такъ, св. Симеонъ, подобно дрезнему пророку Елисею, наказалъ издѣвавшихся надъ нимъ отроковицъ искривленіемъ глазъ и лобзаніемъ искривленныхъ глазъ исцѣлилъ ихъ: гнушавшіяся же цѣлованія дѣвицы остались такъ, не смотря на всѣ свои просьбы потомъ исцѣлить ихъ. Причину своей невнимательности къ. нимь св. Симеонъ объяснилъ такъ: „аще не бы искривилъ очесъ ихъ Богъ, то превзошли бы блудодѣйствомъ всѣхъ женъ сирійскихъ, искривленія же ради очесъ ихъ не имутъ быти таковы" [DCLIX].
Мнимо умершій дѣйствитепьно умираетъ послѣ того, какъ св. Василій блаженный покрылъ его шубою, выпрошенной недобрыми людьми, якобы на погребеніе мнимо-умершаго товарища и сказалъ: „буди отнынѣ мертвъ во вѣки за лукавство твое – лукавнующіе погребятся" [DCLX]. Насмѣхавшіяся дѣвушки-продавщицы надъ наготою блаж. Василія теряютъ зрѣніе и послѣ слезныхъ моленій и глубокаго смиреннаго раскаянія получаютъ исцѣленіе послѣ того, какъ Василій подулъ каждой въ глаза [DCLXI]. Исцѣливъ глаза одного крестьянина, св. Симеонъ отпускаетъ его съ такимъ наставленіемъ: „се здравъ еси, ктому не кради козъ у сосѣда твоего", а знатнаго эмесскаго гражданина послѣ исцѣленія предупреждаетъ не прелюбодѣйствовать [DCLXII].
Не входя въ детальное разсмотрѣніе чудесной стороны подвига „юродства" и не останавливаясь на рѣшеніи вопросовъ, какіе обыкновенно ставятъ протестанты, отвергающіе чудеса временъ послѣ апостольскихъ, что противно св. Писанію [DCLXIII], на томъ основаніи, что они или невозможны или безполезны, или несовмѣстимы съ порядкомъ и управленіемъ вселенной, замѣтимъ только, что чудесное относится ближайшимъ образомъ къ божественному откровенію, къ вѣрѣ христіанской, которая сама имѣетъ основаніе въ предвѣчныхъ и преестественныхъ совѣтахъ Божіихъ, и что чудо и составляетъ объясненіе и доказательство Промысла Божія. Чудо предполагаетъ собою паденіе человѣка: если бы не было паденія, то не было бы нужды и въ чудесахъ. Такъ какъ люди заблудились, выступили за предѣлы нормальнаго порядка вещей и сдѣлались неспособными къ спасенію безъ Божіей помощи, то Богъ подалъ людямъ Свою помощь и подаетъ ее въ лицѣ своихъ избранниковъ, и это божественное благодѣяніе составляетъ источникъ всѣхъ чудесъ. Значитъ, всѣ чудеса направлены къ духовному назиданію и утвержденію въ добрѣ, и подлинно: всѣ св. юродивые употребляли чудесную силу то для исправленія грѣшниковъ, то для вразумленія и предупрежденія другихъ, то для обращенія въ христіанство (св. Симеонъ исцѣляетъ еврея, и тотъ принимаетъ крещеніе и т. п.).
Такимъ образомъ, можно заключить, что Господь посредствомъ чудесъ Своихъ избранныхъ свидѣтелей истины все сильнѣе и сильнѣе напоминалъ, какъ и теперь напоминаетъ, о высшей цѣли, къ которой должны стремиться члены Его Царства и о превосходномъ пути любви, которымъ здѣсь, на землѣ, должно шествовать.
Еще одинъ вопросъ – о посредствѣ или орудіяхъ, употребляемыхъ св. юродивыми при чудотвореніяхъ (напр. дуютъ въ глаза, цѣлуютъ въ больныя мѣста, наступаютъ на больную ногу, какъ св. Іоаннъ Устюжскій, умываютъ снѣгомъ, какъ св. Андрей Тотемскій старшину дикарей Ажбака и прочая). Эти посредства не приближаютъ св. юродивыхъ къ какимъ-либо оракуламъ или волшебникамъ, какъ несправедливо думали иностранцы (Горсей и Флетчеръ) и современные фельетонисты въ родѣ г. Розанова и Скабичевскаго, а показываютъ только то, что источникъ силы чудесъ не въ юродивомъ, а внѣ его – въ всемогущей силѣ Господней. Вѣдь, и Самъ Господь Спаситель, вполнѣ обладая собственною чудотворною силою, однимъ словомъ утишившій бурю и воскресавшій мертвыхъ, иногда находилъ нужнымъ употреблять посредства: влагалъ персты въ уши, дѣлалъ бреніе отъ плюновенія, касался слюною языка нѣмыхъ и т. п. Эти посредства нужны были не для Его чудотворной силы, которая была дѣйствительна и безъ нихъ, а для возбужденія вѣры въ исцѣляемомъ и въ народѣ, для показанія, что и въ другихъ средствахъ врачеванія дѣйствуетъ Его-же чудодѣйственная сила и для смиренія человѣческой гордости и въ особенности гордости ума – этого тягостнѣйшаго и погибельнѣйшаго грѣха. Отсюда, въ орудіяхъ, употребляемыхъ св.
юродивыми при чудотвореніяхъ мы должны усматривать желаніе ихъ нравственно воздѣйствовать на души исцѣляемыхъ и возбудить въ нихъ вѣру въ силу Божію.
Сводя все сказанное къ одному общему знаменателю, нельзя не придти къ тому заключенію, что самоотверженная любовь къ ближнимъ проходитъ красною нитью чрезъ всю общественную дѣятельность св. юродивыхъ, источникомъ святыхъ чувствованій въ сердцахъ которыхъ было божественное сердце Спасителя. Какъ вѣрные Его подражатели, сравнивающіе постоянно свою душу съ житіемъ Христовымъ [DCLXIV], по словамъ св. Тихона Задонскаго, преобразуясь въ Его образъ, воспринимая отъ Него силу Его любви, св. юродивые обращали изліянную въ ихъ сердцахъ часть божественной любви на тѣхъ людей, съ которыми они поставлены были въ общеніе. Какъ Господь поднялъ на рамо Свое заблудшее овча, – родъ человѣческій – и понесъ на Себѣ его немощи, страданія и грѣхи, такъ и св. юродивые возлагали на душу свою душу брата своего и испытывали въ самихъ себѣ его искушенія, болѣзни и скорби (напр. общеніе съ падшими людьми). Они, очевидно, живо чувствовали, что всѣ члены церкви суть члены одного тѣла Христова и, потому, когда страдалъ какой-нибудь членъ, близкій къ нимъ, страдали и они (напр. согрѣшившій монахъ высылается изъ храма, и св. юродивый Виссаріонъ считаетъ свое присутствіе въ храмѣ недостойнымъ по причинѣ грѣховъ и тоже уходитъ).
Когда огонь соблазна воспламенялся въ ближнихъ, онъ дѣйствовалъ и на ихъ сердце, возбуждая въ немъ иной огонь, огонь жалости, любви и ревности о славѣ Божіей и о спасеніи ближнихъ (молитвы слезныя св. юродивыхъ). Потери для св. юродивыхъ – пріобрѣтеніе, страданіе изъ любви – потребность души, жизнь – непристанное служеніе для другихъ. Такое самоотверженіе въ св. юродивыхъ проистекало изъ подражанія Христу [DCLXV] и св. апостолу Павлу, который, подражая Спасителю, и всѣхъ вѣрныхъ увѣщаваетъ облегчать состраданіемъ и участіемъ въ немощи немощныхъ и не себѣ угождать, но ближнему въ созиданіе, указывая на образецъ божественнаго искупителя: „ибо Христосъ не Себѣ угоди" [DCLXVI].