Страница 107 из 150
Вотъ почему мы думаемъ, что писатель, способный противостать этому разрушенію народныхъ понятій, можетъ быть однимъ изъ самыхъ благод?тельныхъ д?ятелей нашего времени.
И не надобно думать, чтобы новая образованность производила на народъ то же д?йствіе, какое она обнаруживаетъ на высшіе классы. Зд?сь, бывъ общимъ д?ломъ ц?лаго сословія, она сообщаетъ ему изв?стныя понятія, изв?стныя правила, изв?стные обычаи, взаимно другъ друга подкр?пляющіе и общіе вс?мъ и каждому. Частное лицо, предаваясь ей, не вырывается изъ своихъ семейныхъ, общественныхъ отношеній. Напротивъ того, въ т?хъ сословіяхъ, которыя, пріобр?тая образованность Западную, должны вм?ст? съ т?мъ изм?нить свой прежній образъ жизни и мысли, частное лицо, предавшееся новому вліянію, необходимо приходитъ въ разногласіе со вс?мъ кругомъ его прежнихъ отношеній. Эта отд?ленность одного лица отъ мн?ній и правилъ его общества открываетъ его умъ и душу вс?мъ приманкамъ личной прихоти.
Иные находятъ въ себ? довольно внутренней силы, чтобы и въ одиночеств? уб?жденій противостоять напору страстей и корыстныхъ видовъ. Но другіе, не подкр?пленные уваженіемъ къ общему мн?нію своего круга, падаютъ нравственно и умственно, бывъ жертвою своей отд?ленности. Ибо въ д?л? нравственной кр?пости и жизненнаго благоразумія, по большей части, одинъ челов?къ стоитъ, опираясь на другаго.
Вотъ отъ чего многими зам?чено, что изъ семьи, державшейся правилъ старины, первое лицо, перем?няющее свое Русское платье и обычаи на такъ называемые Н?мецкіе, обыкновенно увлекается прелестію самыхъ мелочныхъ выгодъ новаго просв?щенія, предается самымъ безумнымъ страстямъ, проживаетъ легкомысленно им?ніе отца, собранное долгол?тними трудами и глубокими разсчетами, и часто даже, вм?ст? съ им?ніемъ, роняетъ имя, украшавшееся общимъ уваженіемъ. Только при второмъ и третьемъ покол?ніи новообразовавшейся семьи возстанавливается то равнов?сіе между лицомъ и обществомъ, которое служитъ самою в?рною опорой нравственности обоихъ.
Впрочемъ, кром? зам?ченнаго разногласія между частнымъ лицомъ съ его кругомъ, вредное д?йствіе новой образованности происходитъ еще и отъ того, что обыкновенно челов?къ предается ей не всл?дствіе развитія своихъ внутреннихъ уб?жденій, но всл?дствіе вн?шней необходимости, или вн?шнихъ выгодъ, или только удовольствій жизни. Напротивъ, внутреннее уб?жденіе въ немъ обыкновенно противится такой наружной перем?н?; но онъ жертвуетъ уб?жденіемъ для выгодъ жизни. Иногда на развалинахъ челов?ка выростаетъ ученый; но обыкновенно плоды такого поступка не могутъ не соотв?тствовать с?мени.
Что же касается до причины разногласія новой образованности съ нашею прежнею, то она заключается не въ томъ, чтобы он? въ самомъ д?л? об? были непримиримы въ началахъ своихъ; но въ томъ, что до сихъ поръ еще характеръ образованности Европейской есть чисто раціональный, основанный не на признаніи высшей истины, но на совокупности личныхъ мн?ній, на перев?с? логики надъ вс?ми другими источниками познаванія, – между т?мъ какъ въ характер? нашей образованности логическое развитіе составляетъ только одну зависимую часть умственнаго уб?жденія. Эта особенность современной образованности Запада была причиною, почему въ различныхъ странахъ Европы распространеніе наукъ производило различныя д?йствія: въ земляхъ протестантскихъ, распространяясь въ народ?, просв?щеніе еще бол?е проницало его единствомъ одного основнаго начала; въ земляхъ католическихъ, напротивъ того, оно было обыкновенно причиною раздвоенія и неустройства.
Отношенія нашего православнаго ученія къ развитію вн?шней науки столько же отличны отъ Римско схоластической нетерпимости, сколько и отъ противоположнаго ему подчиненія в?ры подъ господство личнаго разума. Наша Церковь никогда не выставляла никакой системы челов?ческой, никакого ученаго богословія, за основаніе своей истины, и потому не запрещала свободное развитіе мысли въ другихъ системахъ, не пресл?довала ихъ, какъ опасныхъ враговъ, могущихъ поколебать ея основу. Не признавая, наприм?ръ, ни одной системы астрономіи за безусловно истинную, за исключительно свою, она не им?ла нужды пресл?довать Галилея за то, что земля обращается вокругъ солнца, не называла еретиками т?хъ, кто признавалъ или не признавалъ Аристотеля.
Съ другой стороны, Церковь наша никогда не подвергала верховныхъ истинъ суду и власти личныхъ мн?ній, и потому никогда не изм?няла своего ученія.
Изъ этого очевидно, что и отношеніе нашей родной образованности къ просв?щенію Западному должно быть совершенно особенное. Но прежде ч?мъ отношеніе это придетъ въ правильное устройство, прежде ч?мъ науки Запада переработаются въ нашемъ смысл?, – что можетъ сд?лать писатель для народа? – Передавать ему частныя открытія наукъ? Но этого недостаточно, чтобы установить его внутренній образъ мыслей и оградить его отъ разрушительныхъ вліяній. Ув?щевать? Но для этого нужно прежде уб?дить. Что же остается ему д?лать?
Мы думаемъ, что д?ятельность его только тогда принесетъ настоящіе плоды, когда высшимъ развитіемъ просв?щенія сама наука станетъ въ гармонію съ нашею жизнію.
Но для этого недостаточно силъ одного писателя. Для этого нужно общее сод?йствіе вс?хъ людей мыслящихъ и неравнодушныхъ къ внутреннему достоинству челов?ка вообще и къ благосостоянію своего отечества въ особенности.
Впрочемъ, если и безъ видимаго плода погибнетъ благонам?ренная д?ятельность частнаго челов?ка, то можетъ ли совершенно безъ плода погибнуть д?ло, оживленное искреннею мыслію блага? Одинъ не можетъ ничего; но если не будетъ одного, какъ будетъ два?
О роман? О. П. Шишкиной: Прокопій Ляпуновъ .
Мы сп?шимъ, съ позволенія почтенной сочинительницы, разд?лить съ читателями нашими то удовольствіе, которое доставило намъ чтеніе первыхъ главъ изъ новаго ея романа. Великое время, которое онъ возбуждаетъ въ воспоминаніи, живость разсказа, прекрасный слогъ, талантъ автора, ея любовь къ отечеству, ея добросов?стное желаніе понять и представить въ настоящемъ вид? событія нашей прошедшей жизни, – все это даетъ большое достоинство ея произведеніямъ и позволяетъ намъ об?щать читателямъ еще бол?е интереса отъ этого новаго сочиненія, ибо предметъ пов?ствованія становится зд?сь еще жив?е и многозначительн?е, ч?мъ въ первомъ ея роман?, которому этотъ служитъ продолженіемъ.
Но то уваженіе, которое мы им?емъ къ литературнымъ заслугамъ сочинительницы, налагаетъ на насъ обязанность, не ограничиваясь общими похвалами, сказать откровенно мн?ніе наше объ этомъ род? словесности у насъ и объ его отношеніи къ ея таланту.
Историческій романъ явился на св?тъ не потому только, что Вальтеръ Скоттъ понялъ въ немъ возможность новаго рода литературныхъ произведеній. Онъ былъ сл?дствіемъ господствующаго тогда стремленія Европы: оживить въ умахъ, воскресить въ воображеніи старый бытъ, уничтоженный новымъ и снова возвращенный возстановленіемъ прежняго порядка вещей, разрушеннаго революціей и Наполеономъ. Англія, живущая неразрывнымъ развитіемъ преданія, Англія, самый ожесточенный, неумолимый, задушевный врагъ Наполеона, была естественно впереди этого стремленія къ возстановленію стараго, прошедшаго; но и въ Англіи самой бол?е всего сочувствовало съ этимъ направленіемъ то сословіе, котораго вся сила и вся значительность заключается въ сохраненіи стараго, передъ напоромъ новизны. Вотъ отъ чего родоначальникъ историческихъ романовъ могъ явиться только въ Англіи, среди ея аристократіи, въ минуту всеобщаго движенія къ прежнему порядку вещей. Вотъ отъ чего романы его, какъ новое поэтическое и вм?ст? учено в?рное выраженіе этого направленія, им?ли усп?хъ нев?роятный. И посл?дователи Вальтеръ Скотта, изъ которыхъ, впрочемъ, ни одинъ не сравнялся съ нимъ въ исторической в?рности красокъ и литературномъ достоинств? изложенія, – отъ того даже самые бездарные его посл?дователи, не остались безъ читателей, покуда продолжалось это общее направленіе.
Историческій романъ сталъ въ одинъ разрядъ съ мебелью рококо, съ подд?лкою подъ прежнія фижмы, съ гербами на ливреяхъ возвратившихся эмигрантовъ, т. е., сд?лался д?ломъ моды, всегда основанной на какой нибудь сокрытой, хотя часто изуродованной мысли.
Но отъ чего мы Русскіе, у которыхъ посл? Наполеона ничего не возстановлялось, кром? ст?нъ Москвы, ничто не обращалось изъ новаго въ старое, отъ чего мы такъ увлеклись этою модою? Это можетъ объясниться только т?мъ, что литературная жизнь наша питается сочувствіемъ не съ нашею жизнію, а съ иноземными гостиными.
Зам?тимъ однако, что этотъ родъ словесности самъ по себ?, независимо отъ моды, им?етъ великіе недостатки. Главный изъ нихъ тотъ, что достоинство его зависитъ не столько отъ литературнаго таланта, сколько отъ глубокаго изученія исторіи и отъ в?рности м?стныхъ красокъ. Ибо при мал?йшей нев?рности онъ падаетъ ниже всякаго фантастическаго вымысла, который и въ невозможномъ им?етъ свою внутреннюю правду; между т?мъ какъ правда романа историческаго только вн?шняя, относительная къ исторіи, оскорбляя которую, онъ оскорбляетъ и умъ, и память, и чувство читателя, и лишается въ глазахъ его всякой ц?ны. Усп?хъ дурныхъ романовъ ничего не доказываетъ; онъ свид?тельствуетъ только, что большинство читателей въ знаніи исторіи было еще ниже сочинителя, и больше ничего.