Страница 121 из 150
„Б?дная графиня! Мн? жаль васъ отъ всей души!”
„Александръ! Я вижу въ глазахъ вашихъ непритворное участіе; благодарю васъ! Это благо р?дкое и безц?нное! Не могу сказать вамъ, какъ ут?шительно для меня встр?тить прямое и чистое чувство!”
„О! вы можете быть въ немъ ув?рены, графиня. Ваша дружба для меня д?ло священное...”
„Дружба... Александръ! дайте мн? руку вашу... да, я принимаю вашу дружбу... Чистая, прекрасная душа! Еще не испорченная жизнью, еще не замаранная разсчетомъ, не искаженная притворствомъ! Какая пустыня, какая неприступная кр?пость сберегла это сокровище отъ заразы людей? Александръ!.. Сядьте сюда... я хочу вид?ть насквозь эту прекрасную душу въ вашихъ глазахъ... еще ближе ко мн?... Александръ... скажите мн?... любили вы когда нибудь?
„Графиня, – отв?чалъ Александръ дрожащимъ голосомъ, самъ не понимая причины внутренняго волненія, – то, что у васъ называется любовью, то, что пишутъ въ вашихъ книгахъ... кажется, для меня чувство незнакомое. Но если глубокая сердечная преданность одному существу есть любовь, да! я ее знаю. Но для чего этотъ вопросъ? Онъ разбудилъ въ душ? моей тяжелое чувство... Графиня! говорите мн? о себ?! Мн? лучше слушать васъ, ч?мъ отв?чать вамъ”.
Она продолжала спрашивать; Александръ принужденъ былъ разсказать свою исторію, разум?ется, не упоминая ни объ остров?, ни объ чемъ, что могло дать о немъ подозр?ніе. Но съ чувствомъ и съ жаромъ разсказалъ онъ: какъ въ его семь? воспитывалась д?вушка красоты невыразимой, какъ онъ оставилъ семью, сн?даемый страстью любопытства, какъ, разъ у?хавъ, онъ понялъ въ себ? то чувство, котораго не зам?чалъ прежде, какъ съ т?хъ поръ страдаетъ онъ мыслью объ отц?, объ матери и еще больше о б?дной Елен?, и какъ, наконецъ, съ самаго дня отъ?зда, онъ всякую ночь видитъ ее во сн?, – „и такъ живо, такъ ясно”, – говорилъ онъ, – „какъ будто въ самомъ д?л? душа моя переносится къ ней. Мысль, что это не сонъ, а вид?ніе, служитъ мн? истиннымъ ут?шеніемъ. И сказать ли вамъ, графиня? Я думаю даже, что эти постоянные сны рождаются во мн? не изъ души моей, но даются мн? извн?, наводятся на меня силою талисмана, который я ношу на груди. Да, графиня! я пробовалъ снимать его, и сны мои объ Елен? оставляли меня вм?ст? съ нимъ. Над?ну опять, и опять т? же ясные сны....” –
Тутъ показалъ онъ графин? рубинъ, который Елена дала ему на прощанье. А между т?мъ, графиня уже выручила руку свою изъ его руки, уже лицо ея приняло прежнее выраженіе достоинства, голова поднялась съ видомъ холодной гордости, въ глазахъ ея осталось что то живое, неуспокоенное; но съ улыбкою снисхожденія она взяла рубинъ, посмотр?ла его разс?янно и, отдавая назадъ, сказала Александру: – „Да, можетъ быть въ самомъ д?л?, онъ им?етъ силу талисмана. Впрочемъ, во всякомъ случа? ваша привязанность къ роднымъ очень похвальна... Это д?лаетъ вамъ много чести... Однако, роса; становится холодно; пойдемте къ тетушк?.”
„Красивая куколка! – думала она, входя въ гостиную – и душа безъ вкуса, безъ смысла, не смотря на свой начитанный умъ, на свою безтолковую живость. И я могла хоть на минуту считать его ч?мъ то ! Вотъ до какого безумія доводитъ женщину сила несчастія, тоска пустоты душевной! Посл? того обвиняйте ее, когда она встр?титъ челов?ка въ самомъ д?л? достойнаго! Дайте ей камень зарека, убейте ее безъ ея власти, вы, женщины доброд?тельныя! Въ самомъ д?л?: завидное д?ло – ваша доброд?тель!”
Всл?дствіе этого разговора, отношенія графини къ Александру, повидимому, остались т? же, но въ сущности изм?нились во всемъ. Она по прежнему продолжала показывать ему свое участіе дружбы, но уже его участія не искала. Та же короткость осталась между ними, но въ этой короткости явилось такъ ясно выраженіе неравенства, такъ холодно обозначилось ея превосходство и добродушное снисхожденіе къ нему, что при конц? путешествія, товарищи ихъ плаванія уже отказались отъ своихъ насм?шливыхъ предположеній и т?мъ охотн?е сознали свою ошибку, что прекрасная графиня совершенно очаровала ихъ своею св?тскою любезностью, умною внимательностію ко вс?мъ.
Въ Тріест? Александръ простился съ графинею. Дамы отправились въ В?ну, онъ въ Италію.
В?ну тогда ожидало зр?лище, какого еще не представлялъ ни одинъ городъ на св?т? отъ самаго сотворенія міра. Готовился конгрессъ. Р?шалась судьба всего просв?щеннаго міра, въ блестящемъ, торжественномъ собраніи вс?хъ властителей міра.
Давно прежде, въ древнемъ Рим? также р?шалась судьба вселенной. Но чего не было ни въ Рим?, ни гд? когда либо, это было чувство, съ которымъ міръ ожидалъ р?шенія судьбы своей.
Теперь, новыя событія заслонили въ нашей памяти это недавно прошедшее время. Но кто захочетъ воскресить его въ ум? своемъ, конечно, сознается, что не было надеждъ столь заоблачныхъ, не было такихъ невозможныхъ мечтаній о благ? людей и челов?чества, которыя бы не казались возможными для народовъ, вид?вшихъ паденіе угнетавшаго ихъ Наполеона.
В?чный миръ, совершенное согласіе, повсем?стная справедливость, безмятежное благополучіе , – все это принадлежало къ числу самыхъ ум?ренныхъ, самыхъ благоразумныхъ ожиданій.
Исполинъ палъ. Ошибка сд?лана. Въ великодушномъ самоубійств? сгор?ла древняя столица; его дружина погибла въ сн?гахъ С?вера; его царскій в?нецъ на глав? другаго; его барабаны замолкли; его могущество въ разсказ? школьныхъ учителей!
Но не вся судьба еще совершилась: еще впереди таится голый, горячій островъ на океан?; но уже онъ близко. Тамъ – пытка неволи, каторга мелочныхъ оскорбленій, потомъ смерть, потомъ – слава!
Но въ то время, когда онъ палъ, кажется, и слава его слет?ла на минуту съ освобожденной земли; ибо тогда не только друзья его забыли объ немъ, но и враги его почти забыли. –
Готовится конгрессъ. Со вс?хъ сторонъ сбиралось въ В?ну безчисленное множество королей, принцевъ, герцоговъ, эрцгерцоговъ, влад?тельныхъ князей, великихъ полководцевъ, глубокихъ дипломатовъ, знаменитыхъ красавицъ, славныхъ ученыхъ, огромныхъ богачей, всего, что есть зам?чательнаго въ образованномъ мір?. Но тотъ, кто былъ душею всего движенія, кто поднялъ угнетенный міръ, кто велъ царей и народы, на комъ особенно покоились вс? надежды и ожиданія, на чью молодую и прекрасную голову, ув?нчанную небывалымъ в?нцомъ всемірной любви, восторговъ, устремлены были взоры вс?хъ царей и народовъ, – Русскій Императоръ былъ еще въ Париж?.
Но его ждали – и огромныя, почти баснословныя приготовленія праздниковъ, парадовъ и всякаго рода удовольствій и пышностей готовились къ его прі?зду.
Правда, не время было тогда путешествовать по Италіи. Она была въ странномъ положеніи: ни война, ни миръ, но все безпокойство войны, все безд?йствіе мира.
Однакожъ Венеція сильно зажгла воображеніе Александра. Хотя п?сни на ея гондолахъ уже начинали умолкать, хотя Наполеонъ вывезъ изъ нея много сокровищъ искусства; но осталось еще довольно.
Про?зжая по темнымъ улицамъ города, Александру казалось, что онъ живетъ въ сказк?, которой чудная таинственная завязка разр?шается въ св?тломъ музыкальномъ аккорд?.
Въ одной гостиниц? съ Александромъ сталъ еще другой: это былъ молодой Н?мецкій поэтъ и живописецъ, Леонардъ фонъ Фуксъ, изъ Дрездена, который, окончивъ свой академическій курсъ въ Германіи, р?шился, для довершенія своего художественнаго образованія, объ?хать Италію – zu fuss (п?шкомъ). Его бл?дное лицо, св?тлые волосы, длинно разсыпанные по плечамъ, задумчивый взглядъ, и по временамъ быстрое оживленіе лица, обнаруживали юношу мечтательнаго, напитаннаго философіей, преданнаго искусствамъ, влюбленнаго въ классическую древность. Эта посл?дняя черта скоро сблизила его съ Александромъ. Потомъ – молодость, идеальное стремленіе обоихъ и случайное созвучіе душъ, т?сно сдружили ихъ въ короткое время, такъ что они р?шились не разставаться во все время путешествія.
Много узналъ новаго Александръ отъ своего молодаго товарища, но особенно драгоц?нны ему были его зам?чанія о картинахъ. Онъ не только объяснилъ Палеологу отличія различныхъ школъ и особенности почерковъ кисти мастеровъ; но, что всего важн?е, научилъ ц?нить достоинство художественной красоты , которая составляетъ половину красоты изящной .
Однажды, въ Рим?, осматривая уже въ десятый разъ сокровища Ватикана и отдыхая отъ впечатл?ній дня въ уединенной прогулк? за городомъ, Александръ сказалъ своему другу:
„Когда я сравниваю себя прежде путешествія въ Италію и теперь, я вижу, что новый міръ создался въ душ? моей изъ чудныхъ вліяній искусства, разсыпаннаго зд?сь. Но странно: отъ чего я не могъ предчувствовать его прежде?”