Страница 21 из 150
„Мысль моя та, что логическое сознаніе, переводя д?ло въ слово, жизнь въ формулу, схватываетъ предметъ не вполн?, уничтожаетъ его д?йствіе на душу. Живя въ этомъ разум?, мы живемъ на план?, вм?сто того, чтобы жить въ дом?, и начертавъ планъ, думаемъ, что состроили зданіе. Когда же дойдетъ д?ло до настоящей постройки, намъ уже тяжело нести камень, вм?сто карандаша. Отъ того, говоря вообще, въ наше время воля осталась почти только у необразованныхъ, или у духовно образованныхъ. – Но такъ какъ въ наше время, волею или неволею, челов?къ мыслящій долженъ провести свои познанія сквозь логическое иго, то по крайней м?р? онъ долженъ знать, что зд?сь не верхъ знанія, и есть еще ступень, знаніе гиперъ логическое, гд? св?тъ не св?чка, а жизнь. Зд?сь воля растетъ вм?ст? съ мыслію. – Ты поймешь меня безъ распространеній. Этимъ, между прочимъ, объясняется фактъ, который каждый изъ насъ испыталъ тысячу разъ, что мысль до т?хъ поръ занимаетъ насъ горячо и плодоносно, покуда мы не выскажемъ ее другому. Тогда вниманіе наше отъ предмета живаго обратится къ его изображенію, и мы удивляемся, отчего вдругъ онъ перестаетъ на насъ д?йствовать, забывая, что цв?токъ на бумаг? не растетъ и не пахнетъ. Покуда мысль ясна для разума, или доступна слову, она еще безсильна на душу и волю. Когда же она разовьется до невыразимости, тогда только пришла въ зр?лость.
Это невыразимое, проглядывая сквозь выраженіе, даетъ силу поэзіи и музык? и пр. Отъ того есть только одна минута, когда произведеніе искусства д?йствуетъ вполн?. Во второй разъ посл? этой минуты оно д?йствуетъ слаб?е, покуда наконецъ совс?мъ перестанетъ д?йствовать, такъ что п?сня въ десятый разъ сряду уже несносна, картина надъ письменнымъ столомъ почти какъ песочница, отъ того что сила не въ выраженіи. Чрезъ н?сколько времени, та же картина и п?сня могутъ д?йствовать на насъ по прежнему, или еще сильн?е, только надобно не ограничиваться ихъ впечатл?ніемъ , а внимать ихъ отношенію къ своей неразгаданной душ?. И ч?мъ бол?е челов?къ найдетъ въ душ? неразгаданнаго, т?мъ онъ глубже постигъ себя. Чувство вполн? высказанное перестаетъ быть чувствомъ. И въ этомъ смысл? также справедливо слово: гд? сокровище ваше, тамъ будетъ и сердце ваше ! Практическую истину можно извлечь изъ этого ту, что воля родится втайн? и воспитывается молчаніемъ . – Ты можешь быть мн? живымъ подтвержденіемъ. Никогда не слыхалъ я, чтобы ты говорилъ о своихъ нравственныхъ побужденіяхъ, отъ того, въ этомъ отношеніи, и воля твоя жел?зная. А въ другихъ отношеніяхъ, много ли сд?лалъ, въ сравненіи съ т?мъ, что могъ? Л?нь не причина. Она отъ того, что въ душ? не кипитъ; а душу простуживаетъ языкъ. Ут?шительно для тебя можетъ быть разв? многочисленность компаніи, въ которой ты находишься.
Ночь прошла, солнце хочетъ выходить, и мухи проснулись. Прощай”.
Съ 1839 то года Кир?евскій былъ почетнымъ смотрителемъ Б?левскаго у?зднаго училища. Онъ принялъ это м?сто не для того, чтобы считаться на служб? и, ежегодно жертвуя небольшую сумму денегъ, получать чины, но добросов?стно исполнялъ свою должность, сл?дилъ за направленіемъ и ходомъ преподаванія и принималъ живое участіе въ усп?х? учениковъ. Въ 1840 мъ имъ была написана особая записка „о направленіи и методахъ первоначальнаго образованія народа,” поданная тогдашнему попечителю учебнаго округа Графу Серг?ю Григорьевичу Строганову. Въ 1854 мъ, представилъ онъ другую записку: о преподаваніи Славянскаго языка совм?стно съ Русскимъ, – въ сл?дствіе которой преподаваніе Славянскаго языка было введено въ Б?левское училище. Ревностно желая быть полезнымъ д?лу просв?щенія въ Россіи, Кир?евскій, сознавая свои силы, не могъ удовлетвориться д?ятельностью смотрителя у?зднаго училища. Въ сороковыхъ годахъ, въ Московскомъ университет?, ка?едра философіи, ограниченная тогда одною логикою, оставалась безъ преподавателя. Иванъ Васильевичъ искалъ этой ка?едры; по этому случаю была имъ написана: записка о преподаваніи логики, представленная имъ попечителю Московскаго университета Графу Строганову. – Университетская ка?едра была бы конечно для него самымъ лучшимъ поприщемъ; зд?сь вполн? могли бы раскрыться способности его, которыми такъ богато одарила его природа.
Все, что писалъ Кир?евскій, носитъ въ себ? несомн?нный признакъ даровитости; но даровитость эта еще ярче отражалась въ его разговорахъ. Кир?евскій былъ увлекательно краснор?чивъ, и говорилъ гораздо лучше, нежели писалъ; и конечно силою своего таланта плодоносно и благотворно д?йствовалъ бы на умы молодаго покол?нія. Къ сожал?нію, нам?реніе его не могло исполниться. Кажется, что память о Европейц? и оффиціальная неблагонадежность тягот?ли надъ нимъ и заграждали ему путь къ ка?едр?, хотя мысли, высказанныя въ Европейц?, сд?лались почти что ходячими въ Русской литератур?, и давно перестали считаться опасными.
Въ 1844 мъ году, друзья Кир?евскаго, зная, что, по характеру его, срочная работа всего бол?е могла побуждать къ д?ятельности, желали снова подвигнуть его на поприще журналистики. – Но въ т? поры не было и надежды получить позволеніе издавать новый журналъ. Михаилъ Петровичъ Погодинъ, подвергнувшійся въ то время разнымъ несчастіямъ, предложилъ передать Кир?евскому Москвитянинъ. Кир?евскій въ это время былъ въ деревн?, переговоры шли безъ него. – Пом?щаемъ зд?сь письма Ивана Васильевича къ брату его Петру Васильевичу.
„Спасибо, братъ Петръ, что ты не пол?нился побывать у Погодина и написать ко мн?, но все я не понимаю хорошо, отчего вы не р?шите д?ло безъ меня и чего именно вы отъ меня требуете? – Я назначалъ четверыхъ, потому что предполагалъ ихъ въ Москв?; но за отсутствіемъ ихъ ты могъ бы съ Погодинымъ р?шить все вдвоемъ. По крайней м?р? отбери у него его условія и напиши ихъ мн? или уговори его написать самого, или продиктовать, если онъ писать не можетъ. – Если, какъ в?роятно, эти условія будутъ для меня возможны, то такъ д?ло и уладится. Если же я найду ихъ почему либо для меня неудобоисполнимыми, то напишу ему, и тогда по крайней м?р? будетъ д?ло ясно. – Хомяковъ писалъ ко мн?, но не знаю съ согласія ли Погодина, что надобно будетъ отд?лить изв?стное число подписчиковъ на расходы по журналу, а сколько именно, это лучше всего можетъ знать самъ Погодинъ по опыту; потомъ сл?дующіе за т?мъ 100 подписчиковъ въ пользу Погодина, – на это условіе я согласенъ.
„Но такъ какъ я думаю, что первый годъ будетъ мн? средствомъ къ знакомству съ публикою, то над?юсь им?ть въ сл?дующіе годы больше подписчиковъ; отъ того надобно чтобы Погодинъ лишилъ себя права отнять у меня журналъ иначе, какъ съ моего согласія.
„Но прежде всего, и самое существенное – это получить позволеніе; безъ того вс? разсчеты пишутся на воздух?.
„Если министръ будетъ въ Москв?, то теб? непрем?нно надобно просить его о п?сняхъ, хотя бы къ тому времени теб? и не возвратили экземпляровъ изъ цензуры. Можетъ быть даже и не возвратятъ, но просить о пропуск? это не м?шаетъ. Главное на чемъ основываться, это то, что п?сни народныя , а что весь народъ поетъ, то не можетъ сд?латься тайною, и цензура въ этомъ случа? столько же сильна, сколько Перевощиковъ надъ погодою. – Уваровъ в?рно это пойметъ, также и то, какую репутацію сд?лаетъ себ? въ Европ? наша цензура, запретивъ народныя п?сни , и еще старинныя . Это будетъ см?хъ во всей Германіи.
„А теб? въ самомъ д?л? безъ стиховнаго отд?ла мудрено издавать. Въ этомъ то и главная особенность твоего собранія. Лучше бы всего теб? самому повидаться съ Уваровымъ, а если не р?шишься, то поговори съ Погодинымъ.”
15 го Мая 1844.
„Я не могъ прі?хать, другъ Петръ, между прочимъ и потому, что былъ боленъ, простудилъ горло, и н?сколько времени не выходилъ изъ комнаты, а когда выздоров?лъ, то не зналъ, застану ли уже кого въ Москв?, потому что о времени отъ?зда X. мн? не писалъ, а ув?домилъ только, что скоро – нар?чіе неопред?ленное, требовавшее частицы не . Вообще вы пишете очень необстоятельно, и читаете письма также. Напр., кто теб? сказалъ, что трудъ этотъ былъ бы для меня чрезм?рно тяжелъ? – Напротивъ, я жажду такого труда, какъ рыба еще не зажаренная жаждетъ воды. – И съ вашею помощію, над?юсь одол?ть его. Если же правда, что мое участіе могло бы расколыхать д?ятельность моихъ друзей, то это счастіе было бы для меня величайшею причиною желать согласиться на ваше предложеніе. Но хочу только не ввести никого въ отв?тственность и не прятаться какъ злоумышленникъ. На рядъ именъ я могъ бы согласиться, въ такомъ случа?, если бы мое было позволено съ сознаніемъ , что оно мое. Если Погодинъ возьмется исходатайствовать это, то на рядъ именъ я готовъ согласиться, разум?ется, съ т?мъ, чтобы это нисколько не ст?сняло моихъ уб?жденій. Тогда пусть этотъ рядъ издаетъ Москвитянина нын?шній годъ, а я прі?ду участвовать къ осени. Условія пусть д?лаетъ Хомяковъ, такъ чтобы и Погодину было выгодно и журналъ могъ идти.