Страница 87 из 150
обыкновенности жизни, принимаютъ подъ его перомъ характеръ значительности поэтической, – ибо т?сно связываются съ самыми р?шительными опытами души, съ самыми возвышенными минутами бытія, и съ самыми глубокими, самыми св?жими мечтами, мыслями и воспоминаньями о любви и дружб?, о жизни и смерти, о добр? и зл?, о Бог? и в?чности, о счастьи и страданіяхъ, о ихъ ц?ли, сл?дахъ и поэзіи.
Эти возвышенныя, сердечныя созерцанія, слитыя въ одну картину съ ежедневными случайностями жизни, принимаютъ отъ нихъ ясную форму, живую опред?ленность и граціозную ощутительность, между т?мъ какъ самыя обыкновенныя событія жизни получаютъ отъ такого сліянія глубокость и музыкальность поэтическаго созданія. Такъ, часто не унося воображенія за тридевять земель, но оставляя его посреди обыкновеннаго быта, поэтъ ум?етъ согр?ть его такою сердечною поэзіею, такою идеальною грустію, что не отрываясь отъ гладкаго, вощенаго паркета, мы переносимся въ атмосферу музыкальную и мечтательно просторную.
Это направленіе поэзіи Баратынскаго ясн?е, ч?мъ въ другихъ поэмахъ, выразилось въ его Наложниц?. Я не стану повторять зд?сь ея содержанія, давно уже изв?стнаго каждому изъ моихъ читателей. Зам?чу только, что въ этой поэм? н?тъ ни одной сцены, которая бы не привела къ чувству поэтическому, и н?тъ ни одного чувства, которое бы не сливалось неразрывно съ картиною изъ жизни д?йствительной, – и эти картины говорятъ гораздо ясн?е вс?хъ возможныхъ толкованій. Вм?сто того, чтобы описывать словами то тяжелое чувство смутной грусти, которое угнетало душу Елецкаго посреди безпорядочной, развратной его жизни; вм?сто того, чтобы разсказывать, какъ эта грязная жизнь не могла наполнить его благороднаго сердца и должна была возбудить въ немъ необходимость любви чистой и возвышенной; какъ эта новая любовь, осв?жая его душу, должна была противор?чить его обыкновенному быту; вм?сто вс?хъ этихъ психологическихъ объясненій, поэтъ рисуетъ намъ сцены живыя, которыя говорятъ воображенію и взяты изъ в?рнаго описанія д?йствительности: картину ночнаго пированья; его безобразные сл?ды въ комнат? Елецкаго; окно, открытое на златоглавый Кремль, поутру, при восхожденіи солнца; гулянье подъ Новинскимъ и встр?чу съ В?рою, маскерадъ, разговоръ съ Сарою и пр. и пр. Иногда одинъ стихъ вм?щаетъ ц?лую исторію внутренней жизни.
Такъ, чтобы выразить любовь Елецкаго, поэтъ описываетъ наружность В?ры, и прибавляетъ только:
Своими чистыми очами,
Своей спокойной красотой,
Столь благороднымъ выраженьемъ
Сей драгоц?нной тишины, –
Она сходна была съ вид?ньемъ
Его разборчивой весны .
Онъ встр?чается съ В?рою въ театр?:
Елецкій, сцену забывая,
Съ той ложи не сводилъ очей,
Въ которой В?ра Волховская
Сид?ла, изр?дка встр?чая
Взоръ, остановленный на ней.–
Вкусивъ неполное свиданье,
Елецкій приходилъ домой
Исполненъ мукою двойной;
Но полюбивъ свое страданье,
Такой же встр?чи съ новымъ днемъ
Искалъ въ безуміи своемъ.
Какъ н?сколько словъ представляютъ весь характеръ В?ры, и начало ея любви, и ея будущую участь:
Природа В?ру сотворила
Съ живою, н?жною душой;
Она ей чувствовать судила
Съ опасной въ жизни полнотой.
Недавно д?ва молодая,
Красою св?жею блистая,
Вступила въ вихорь городской.
Она еще не разсудила,
Не поняла души своей;
Но темною мечтою въ ней
Она уже проговорила.
Странна ей суетность была;
Она пл?ниться не могла
Ея несвязною судьбиной;
Хот?ло бъ сердце у нее
Себ? избрать кумиръ единой,
И т?мъ осмыслить бытіе.
Тутъ романическія встр?чи
Съ героемъ пов?сти моей
………………………………
Но судьба обманула сердце б?дной В?ры: женихъ ея погибъ, вс? мечты счастья разрушены навсегда, – и весь ужасный переворотъ въ душ? ея поэтъ рисуетъ одною картиною, ощутительно ясною, глубоко обдуманною и вм?ст? поразительно простою и обыкновенною:
Въ ту жъ зиму съ дядей старикомъ
Покинувъ городъ, возвратилась
Она лишь два года потомъ.
Лицомъ своимъ не изм?нилась;
Блистаетъ тою же красой;
Но строже смотритъ за собой.
Въ знакомство т?сное не входитъ
Она ни съ к?мъ. Всегда отводитъ
Чуть чуть короткій разговоръ.
Подчинены ея движенья
Холодной м?р?. В?ринъ взоръ,
Не изм?няя выраженья,
Не выражаетъ ничего.
Блестящій юноша его
Не оживитъ, и нетерп?нья
Въ немъ не зам?титъ старый шутъ.
Ее см?шливыя подруги
Въ нескромный см?хъ не вовлекутъ;
Разд?лены ея досуги
Между роялемъ и канвой;
Въ раздумьи праздномъ не видали,
И никогда не заставали
Съ романомъ В?ры Волховской;
Д?вицей самой совершенной
Въ устахъ у вс?хъ она слыветъ.
Чтожъ эту скромность ей даетъ?
Увы! тоскою потаенной
Еще ль душа ея полна?
Еще ли носитъ въ ней она
О прошломъ в?рное мечтанье,
И равнодушна ко всему,
Что не относится къ нему,–
Что не его воспоминанье?
Или, созр?въ умомъ своимъ,
Уже теперь постигла имъ
Она безумство увлеченья?
Уразум?ла, какъ см?шно
И легкомысленно оно,
Какъ правы принятыя мн?нья
О романическихъ мечтахъ?
Или теперь въ ея глазахъ,
За общій очеркъ, въ мигъ забвенья
Полусвершенный ею шагъ,
Сталъ д?тской шалостью одною,
И съ утонченностью такою,
Осмотру св?тскому в?рна,
Его сама передъ собою
Желаетъ искупить она?
Одно ль, другое ль въ ней виною
Страстей безвременной тиши:
Утраченъ В?рой молодою
Иль жизни цв?тъ, иль цв?тъ души.
Это описаніе В?ры служитъ однимъ изъ лучшихъ прим?ровъ того, какъ самыя обыкновенныя явленія въ жизни д?йствительной получаютъ характеръ глубоко поэтическій подъ перомъ Баратынскаго. Я не говорю уже объ изображеніи Сары, лучшаго, можетъ быть, созданія въ ц?лой поэм?.
Однако, не смотря на вс? достоинства Наложницы, нельзя не признаться, что въ этомъ род? поэмъ, какъ въ картинахъ Міериса, есть что то безполезно ст?сняющее, что то условно ненужное, что то мелкое, не позволяющее художнику развить вполн? поэтическую мысль свою. Уже самый объемъ поэмы противор?читъ возможности свободнаго изліянія души; и для наружной стройности, для гармоніи переходовъ, для соразм?рности частей, поэтъ часто долженъ жертвовать другими, бол?е существенными качествами. Такъ, самая любовь къ прекрасной стройности и соразм?рности вредитъ поэзіи, когда поэтъ д?йствуетъ въ кругу, слишкомъ ограниченномъ. Паганини, играя концерты на одной струн?, им?етъ по крайней м?р? то самолюбивое ут?шеніе, что публика удивляется искусству, съ которымъ онъ поб?ждаетъ заданныя себ? трудности. Но многіе ли способны оц?нить т? трудности, съ которыми долженъ бороться Баратынскій? –
Можетъ быть, я ошибаюсь, но мн? кажется, что публика наша до т?хъ поръ не пойметъ всей глубокости и всей поэзіи оригинальнаго взгляда на жизнь, которымъ отличается Муза Баратынскаго, покуда онъ не представитъ его въ произведеніи, бол?е соотв?тственномъ господствующему направленію его воображенія. Баратынскій, больше ч?мъ кто либо изъ нашихъ поэтовъ, могъ бы создать намъ поэтическую комедію, состоящую не изъ холодныхъ каррикатуръ, не изъ печальныхъ остротъ и каламбуровъ, но изъ в?рнаго и вм?ст? поэтическаго представленія жизни д?йствительной, какъ она отражается въ ясномъ зеркал? поэтической души, какъ она представляется наблюдательности тонкой и проницательной, передъ судомъ вкуса разборчиваго, н?жнаго и счастливо образованнаго.
Русскіе альманахи
на 1832 годъ.
(1832).
До сихъ поръ вышло бол?е десяти альманаховъ на 1832 годъ. Между ними Альціона , изданная Барономъ Розеномъ, зам?чательна превосходными стихами Жуковскаго, стихами Пушкина, Кн. Вяземскаго и прозою Марлинскаго и Сомова. Но безъ сравненія отличаются отъ вс?хъ другихъ альманаховъ С?верные Цв?ты , блестящіе именами Дмитріева (И. И.), Жуковскаго, Пушкина, Кн. Вяземскаго, Баратынскаго, Языкова, и даже Батюшкова и покойнаго Дельвига. Вотъ уже годъ прошелъ съ т?хъ поръ, какъ Дельвига не стало, съ т?хъ поръ, какъ преждевременная смерть ненавистною рукою вырвала его изъ круга друзей и тихой, поэтической д?ятельности.
Онъ былъ Поэтъ: безпечными глазами54
Смотр?лъ на міръ, – и міру былъ чужой;
Онъ сладостно бес?довалъ съ друзьми;
Онъ красоту боготворилъ душой;
Онъ восп?валъ счастливыми стихами
Харитъ, вино, и дружбу, и покой.
……………………………………….
Любовь онъ п?лъ, его нап?вы55
Блистали стройностью живой,
Какъ р?звый станъ и перси д?вы,
Олимпа чашницы младой.
Онъ п?лъ вино: простой и ясной
Стихи восторгъ одушевлялъ;
Они звен?ли сладкогласно,
Какъ въ шум? вольницы прекрасной
Фіялъ, ц?лующій фіялъ.
И д?вы Русскія пристрастно
Ихъ повторяютъ……………
………………………………...
Таковъ онъ былъ, хранимый Фебомъ,
Душой и лирой древній Грекъ.