Страница 92 из 150
Вы силою волшебной думъ своихъ
Прекрасную торжественность мн? дали,
Вы на златыхъ струнахъ переиграли
Простые звуки струнъ моихъ.
И снова мн?, и ярче возсіяла
Минувшихъ дней счастливая зв?зда,
И жаждою священною труда
Жив?е грудь затрепетала.
Я чувствую: завиденъ жребій мой!
Есть и во мн? благословенье Бога,
И праведна житейская дорога,
Безпечно выбранная мной.
Не кланяюсь пустому блеску міра,
Не слушаю сл?пой его молвы:
Я выше ихъ.... Да здравствуете жъ вы
И ваша творческая лира!
Такъ говорилъ Языковъ; а я, признаюсь вамъ, смотрю на эти переводы съ предуб?жденіемъ: мн? досадно вид?ть, что Русская д?вушка такъ хорошо влад?етъ стихомъ Н?мецкимъ; еще досадн?е знать, что она также хорошо, и можетъ быть еще лучше, влад?етъ стихомъ Французскимъ, и только на своемъ отечественномъ язык? не хочетъ испытать своихъ силъ! – Въ конц? книги приложено н?сколько оригинальныхъ піэсъ, исполненныхъ поэзіи и зам?чательныхъ особенно т?мъ, что всего р?же встр?чается въ нашихъ д?вушкахъ: оригинальностью и силою фантазіи. Читая ихъ, понимаешь, почему поэтъ говорилъ сочинительниц?:
И два в?нка, одинъ другаго краше,
На голов? свилися молодой:
Зеленый лавръ поэзіи чужой,
И брилліанты Музы вашей!...
Менцель уже объявилъ въ литературныхъ листахъ о выход? С?вернаго Сіянія , и я жду его разбора съ нетерп?ніемъ: любопытно вид?ть, чт? самый остроумный изъ Н?мецкихъ критиковъ скажетъ о нашей литератур?, которая теперь въ первый разъ явилась ему въ настоящемъ вид?. –
Перечитывая письмо мое, я нахожу, что оно слишкомъ длинно, и не смотря на то, слишкомъ неполно. Но въ этомъ виноватъ не я. Говоря о писательницахъ нашихъ, первая мысль моя была о той, которой: труды – добро; которая въ сочиненіяхъ своихъ ищетъ не блеска, но пользы, д?йствуя для ц?ли прекрасной, возвышенной, такъ, какъ другіе не ум?ютъ д?йствовать для корыстныхъ наслажденій самолюбія. Но эта писательница.... говоря съ вами, я не см?лъ упоминать объ ней.
10 Декабря 1833 г.
Москва.
О стихотвореніяхъ г. Языкова.
(1834).
Тому два года, Французскій журналъ Преній торжественно объявилъ Европ?, что въ Россіи скончался одинъ изъ первоклассныхъ ея поэтовъ, г. Державинъ. Въ конц? прошедшаго года издано во Франціи Собраніе Русскихъ пов?стей, выбранныхъ изъ Булгарина, Карамзина и другихъ (Le Conteur Russe, par Bulgarine, Karamsin et autres...).
Скажите, что странн?е: говорить о Русской литератур?, не зная Державина, или ставить вм?ст? имена Булгарина, Карамзина и другихъ? Который изъ двухъ прим?ровъ доказываетъ б?льшее незнаніе нашей словесности?
Чтобы р?шить этотъ вопросъ, надобно им?ть особенно тонкую проницательность, которою я не см?ю гордиться, и потому предоставляю это д?ло моимъ читателямъ. Но во всякомъ случа? кажется мн? несомн?ннымъ одно, что Русская литература изв?стна во Франціи почти столько жъ, сколько Персидская или Татарская.
И мысль, что ни одна т?нь нашей мысли, ни одинъ звукъ нашего голоса, не дойдутъ до народовъ образованныхъ, – это тяжелая мысль; и кром? грусти, она должна им?ть еще другое вредное вліяніе на нашихъ писателей. Литераторъ нашъ невольно ст?сняетъ кругъ своей умственной д?ятельности, думая о своихъ читателяхъ, между т?мъ какъ писатель Французскій, при мысли о печатаніи, расширяетъ свои понятія; ибо при каждомъ счастливомъ движеніи ума, при каждомъ чувств? поэтически самобытномъ, при каждомъ слов? удачно сказанномъ, является ему надежда, вдохновительная надежда на сочувствіе со вс?мъ, что въ мір? есть просв?щеннаго и славнаго.
Вотъ почему каждое покушеніе познакомить образованныхъ иностранцевъ съ нашею словесностью должно встр?чать въ насъ отзывъ благодарности и возможно в?рную оц?нку.
Но между вс?ми переводчиками съ Русскаго языка три особенно зам?чательны удачею своихъ переводовъ. Баурингъ, который одинъ изъ трехъ былъ оц?ненъ и, можетъ быть, даже перец?ненъ иностранными и Русскими критиками; Карлъ фонъ деръ Боргъ, котораго переводы им?ютъ безъ сравненія большее достоинство, но который не смотря на то изв?стенъ весьма не многимъ и еще ни въ одномъ журнал? не нашелъ себ? справедливаго суда; и, наконецъ, Каролина фонъ Янишъ, которой зам?чательная книга явилась на посл?дней Лейпцигской ярмарк? и обнаруживаетъ, кажется, талантъ еще превосходн?йшій58.
Но, какъ ни ут?шительно это начало дружескаго сближенія нашей словесности съ литературою Н?мецкою, признаюсь, однако, что мн? было больше досадно, ч?мъ пріятно вид?ть, какъ одного изъ первоклассныхъ поэтовъ нашихъ лучше вс?хъ Русскихъ понялъ и оц?нилъ – писатель Н?мецкій!
Г. ф. д. Боргъ, въ одномъ изъ посл?днихъ нумеровъ Дерптскихъ л?тописей59 **) въ н?сколькихъ строчкахъ сказалъ больше справедливаго о сочиненіяхъ Языкова, нежели сколько было сказано о нихъ во вс?хъ нашихъ періодическихъ и неперіодическихъ изданіяхъ. Впрочемъ и то правда, что до сихъ поръ у насъ еще не говорили объ Языков?, а только вскрикивали. Одинъ Телеграфъ высказалъ свое мн?ніе, и тотъ, судя о Языков?, не былъ, кажется, свободенъ отъ такихъ предуб?жденій, съ которыми истина не всегда уживается.
При начал? статьи своей г. ф. д. Боргъ жалуется на тяжелое чувство, которое возбуждаютъ въ немъ нов?йшія поэтическія произведенія Европы, и при этомъ случа? говоритъ о томъ ут?шеніи, которое доставляетъ ему созерцаніе литературы св?жей, юношеской, которая еще не достигла времени своего полнаго процв?танія, но уже даетъ его предчувствовать.
Кто не разд?литъ съ г. Боргомъ того ощущенія, которое возбуждаетъ въ немъ современная поэзія Европы? Но чт? касается до особеннаго ут?шенія, которое доставляетъ ему литература Русская, то въ этомъ случа? – почему намъ не пов?рить г. Боргу на слово? Можетъ быть, со стороны такъ и должно казаться.
„Это ут?шительное чувство, – продолжаетъ г. Боргъ, – похоже на то, которое возбуждаетъ въ насъ весна, когда надежда еще рисуетъ намъ будущее въ лучшемъ св?т?, – между т?мъ какъ самые прекрасные дни осени внушаютъ невольную грусть... Когда же поэтъ, принадлежащій юношеской литератур?, самъ еще находится въ пор? юности и надежды, тогда изъ созданій его нав?ваетъ намъ двойною весною, такъ что ея д?йствіе на душу становится уже неотразимымъ.
„Такое дыханіе весны встр?тилъ я въ сочиненіяхъ Языкова, которыя для Дерптскихъ Л?тописей им?ютъ еще тотъ особенный интересъ, что молодой поэтъ н?сколько л?тъ принадлежалъ Дерптскому университету и ему обязанъ своимъ высшимъ образованіемъ. Къ тому же и стихотворенія его напитаны большею частію во время его жизни въ Дерпт?, или наполнены воспоминаньями объ этой жизни. Они принадлежатъ почти исключительно лирическому роду и большею частію сложены въ тон? элегическомъ... Впрочемъ и застольныя и эротическія п?сни не исключены изъ собранія и многія изъ нихъ особенно счастливы. Отечество, любовь, дружба и братское житье веселыхъ юношей товарищей – вотъ любимые предметы поэта. Вообще стихи его пл?няютъ какою то св?жестью и простодушіемъ, и врядъ ли есть одно стихотвореніе, которое бы можно было назвать неудавшимся. Но особенная прелесть заключена въ его язык?, отличающемся силою, новостью и часто дерзостью выраженій, между т?мъ какъ стихъ его исполненъ самой р?дкой благозвучности. Если же мы прибавимъ къ сказанному еще то, что въ этихъ гармоническихъ стихахъ выражается чувство всегда благородное, душа вся проникнутая любовью къ прекрасному и великому, то конечно возбудимъ любопытство вс?хъ, принимающихъ участіе въ усп?хахъ Русской словесности”60.
Таково мн?ніе г. Борга. Оно показалось намъ особенно зам?чательнымъ въ томъ отношеніи, что изо вс?хъ рецензентовъ Языкова до сихъ поръ, одинъ онъ постигнулъ поэтическую и нравственную сторону т?хъ изъ стихотвореній поэта, которыя у насъ навлекли ему столько странныхъ упрековъ.
Слыша безпрестанные упреки Языкову, я всегда вспоминаю одного Русскаго барина, который ?здилъ отдавать своего сына въ какой то Н?мецкій университетъ; но встр?тивъ на улиц? студента безъ галстука и съ длинными волосами, тотчасъ же понялъ изъ этого всю безнравственность Н?мецкихъ университетовъ, и возвратился домой воспитывать своего сына въ Саратов?.
Вообще многіе изъ насъ еще сохранили несчастную старообрядческую привычку: судить о нравственности бол?е по наружному благочинію, ч?мъ по внутреннему достоинству поступка и мысли. Мы часто считаемъ людьми нравственными т?хъ, которые не нарушаютъ приличій, хотя бы впрочемъ жизнь ихъ была самая ничтожная, хотя бы душа ихъ была лишена всякаго стремленія къ добру и красот?. Если вамъ случалось встр?чать челов?ка, согр?таго чувствами возвышенными, но одареннаго при томъ сильными страстями, то вспомните и сочтите: сколько нашлось людей, которые поняли въ немъ красоту души, и сколько такихъ, которые зам?тили одни заблужденія! Странно, но правда, что для хорошей репутаціи у насъ лучше совс?мъ не д?йствовать, ч?мъ иногда ошибаться, между т?мъ какъ, въ самомъ д?л?, скажите: есть ли на св?т? что нибудь безнравственн?е равнодушія?