Страница 43 из 62
К нему приходили заяц вместе с лисицей и принимали пищу из рук святого старца. Вились птицы. Являлся медведь и смирно ждал себе пищи. Правда, здесь испытал преподобный и сильные искушения от врага человеческого рода, но укрепившись ранее в добродетели, он победил все искушения и досаждения демонов. Еще менее могли вредить ему злые люди, пытавшиеся овладеть имуществом в хижине преподобного, который сам тяготился земными вещами.
О подвигах отшельника узнали в окрестности. Стали приходить к нему в уединение ради поучения, ибо слову его дана была премудрость, разум и утешение. И слышавшие наставления, и видевшие жизнь преподобного почитали его уже не как человека, а как ангела Божия. Многие просили его разрешения поселиться с ним в пустыне и пользоваться его руководительством на пути спасения. Преподобный долго отказывал им, называя себя недостойным быть учителем, но уступил настойчивым просьбам и стал принимать братию и устанавливать правила общей жизни.
Однако, он действовал не как старейшина или начальник, но как самый последний из братии — тихо и кротко. Он не послаблял нисколько требований иноческого устава, но умел заставить сподвижников выполнять его добровольно и охотно. Своей кротостью, долготерпением в обхождении, своим примером и попечением о каждом преподобный Павел объединял всю братию. Его поучения были исполнены удивительной простоты, мягкости и ясности.
Собравшееся возле преподобного Павла братство не имело сначала своей церкви. Построение церкви и с ней образование монастыря сопровождалось особыми знамениями. Как-то ночью, на молитве, преподобный слышал звон на том месте, где впоследствии будет устроен его монастырь. И это повторялось не раз и не два, а многократно, причем, звон в праздники отличался от звона в будни. Преподобный долго считал слышимый им звон за мечтание. Но вот случилось, что он услышал звон в пасхальную светоносную ночь, звон сильный.
Он открыл оконце своей кельи и увидел свет, сияющий на месте, где ныне стоит церковь Живоначальной Троицы.
Слышание звона и видение света исполнили сердце его великой радостью и убедили, что благоволение Божие к месту этому несомнительно и что здесь прославится имя Божие. Он поведал обо всем братии.
Взяв одного из них, Павел отправился в Москву испросить благословения у митрополита Фотия 202 на построение церкви во имя Живоначальной Троицы. Митрополит сперва не только не исполнил просьбу преподобного, но и обошелся с ним сурово, говорил немилостиво и отказал ему в просьбе построить церковь и открыть монастырь, вероятно, принимая подвижника за тех людей, которые строили монастыри не по искреннему влечению к монашеству, а ради телесного покоя, чтобы получать доходы и управлять братией в сане игумена.
Уверенный в правоте своего прошения, Павел скромно заметил, что храм будет устроен, если то угодно Богу, и удалился. В следующую ночь владыка Фотий по особому внушению уразумел, что несправедливо был суров к человеку Божию и немедленно послал за ним. Не без труда нашли преподобного в одном из московских монастырей и привели к митрополиту, Фотий встретил его с честью в дверях своего дома и стал подробно обо всем расспрашивать, испросил прощение за вчерашний прием.
Павел поведал владыке откровенно, в чем нуждался. И речи преподобного, и кроткий нрав его расположили к нему святителя.
Он не только дал просителю благословение на построение церкви и монастыря, но и вошел в это дело личным участием, преподал Павлу наставления, вручил ему богатую милостыню и, между прочим, даже свою одежду. Эту одежду смиренный отшельник едва согласился принять.
Отклонил от себя преподобный и честь священства, так что поставлен был на эту степень его ученик Алексий.
По возвращении Павла из Москвы на место его обитания, храм во имя Живоначальной Троицы и при нем монастырь были воздвигнуты. К этому приложили свое усердие и вся братия, число которых все возрастало и возрастало. Обращаясь к новому виду жития, от отшельнического к общежительному, преподобный Павел сразу указал для своей обители и правила, выработанные на основе древних преданий святых отцов.
Всем вместе и каждому отдельно он неустанно повторял наиболее важные из этих правил: в келиях ничего не иметь и своим не называть, но все иметь общее, серебро и подобные не необходимые ценности держать в монастырской казне, откуда и брать по мере действительной нужды, по правилам Великого Василия и прочих святых отцов.
Кто одержим жаждой, должен идти в трапезу и там утолять жажду. Хлеба и ничего съестного в келиях не держать, ни воды, разве для мытья рук. В келиях братии должны быть только иконы и книги. Одно попечение должно быть у каждого — превосходить других смирением, нестяжательностью и любовью.
В церковь приходить каждый должен, не опаздывая, стоять тихо, не разговаривая друг с другом. Также и в трапезе должно быть общее молчание. Преподобный усиленно настаивал на безмолвии: лучше с высоты упасть, чем повредить себе языком. И за общими монастырскими работами не должно быть празднословия: работая, каждый да хранит свое любомудрие молитвой.
Кто знает рукоделие, пусть трудится и заработанное отнесет в казну, ибо надлежит братии не только кормиться трудами рук своих, но показывать любовь и к нищим. В утешение ослабевающим преподобный говорил, что от монастырской казны каждый получит и одежду, и обувь, и пищу, и что не следует иметь ничего своего, чтобы не сделаться рабами того, что называем своим.
Пусть никто не принимается за дело по своей воле, но да слушает во всем волю и желания отцов искусных. В праздности же никому отнюдь не оставаться: праздность бывает виной многих зол, в то время, как, наоборот, безмолвие есть мать многим добродетелям. А потому никто в праздности да не заходит к брату своему, но да пребывает за трудом и в безмолвии. Настоятельно запрещал преподобный приносить в монастырь алкогольные напитки:
«Пьянство, — говорил он, — всем злым делам корень. Не имейте пития пьянственного, да не прогневаете Бога. Предавая погибели свои души и многих соблазняя, навлечете на себя пьянством проклятие и горе».
Желая поддержать строгость общежития, преподобный Павел заповедал изгонять из монастыря нарушителей установленных правил, «да прочая братия страх имут». Впрочем, при жизни преподобного трудно было и представить себе появление таковых нарушителей, ибо все почитали наставника своего, как ангела Божия.
Устроение душ братии началось задолго до построения монастыря, и как только храм был готов и начались уставные службы, монастырь оказался духовно уже благоустроенным.
По устроении монастыря, поручив игумену управление, сам преподобный пребывал в отходной келии своей в безмолвии и молитве. Но это не значит, что он совершенно отделил себя от остального мира. Никто из приходящих не был лишен его утешения и назидания. На общую молитву с братией преподобный приходил два раза в неделю: по субботам и воскресным дням. Тогда он присутствовал и за общей трапезой. но вкушал только немного воды, хлеба и овощей. Ни рыбы, ни масла, ни молока он не ел никогда. Вся жизнь его была пост и воздержание.
И при такой суровой жизни он сохранил до конца своей жизни нрав мягкий, был светел лицом и весел душой. Доступен он был для каждого и днем, и ночью, всех встречал приветливо и отпускал с полезным наставлением. Приходил ли к нему одержимый страстью, получал врачевство; искал ли его беседы отягченный скорбью, находил у него утешение. Молитва, богомыслие и углубление в святоотеческие писания принесли ему дар проникновения, духовной прозорливости Он постигал и невысказанные, тайные помыслы собеседников и исцелял их благодатным своим словом.
Когда же преподобный оставался один, он углублялся в молитву или со славословием на устах занимался трудом внешним. При его престарелом возрасте братия почитали труды обременительными для него и просили, чтобы он дольше оставался в покое. Преподобный же не соглашался с ними и указывал самой братии в непрестанном труде искать врачевства от злых помыслов, искушающих монаха, предающегося праздности. Речи его о борьбе с злыми помыслами через молитву и труд были исполнены глубокой назидательности и настойчиво повторялись перед монастырской братией.
Все же, когда преподобный Павел достиг глубокой старости, тело его стало изнемогать. Бодрый духом, он терпеливо переносил свою болезнь, но уже безмолвствовал совершенно, в молитве и созерцании очищая ум свой, чистым сердцем созерцая славу Господню.