Страница 6 из 7
Пишу я эти строки под впечатлением совсем недавно, в конце августа 1998 года, прошедшей педагогической конференции, на которой присутствовали чиновники из Министерства образования. Конференция проходила в провинциальном городе, а чиновники-"эксперты" приехали дружной группой из Москвы. Те из них, с кем мне довелось поближе познакомиться (человек пять), все оказались евреями (не по моим догадкам, а по их собственным словам). Все умнейшие люди. Все влюблены в Асмолова. Их докладами на конференции можно было заслушаться. Разговор шел в основном о необходимости воспитывать наших детей в духе "открытости", "терпимости", "диалога культур". Но когда по вечерам местная администрация устраивала чествования приезжих гостей, происходило что-то странное. Мое присутствие за столом не мешало московским гостям громко, в порядке тостов рассказывать анекдоты "о попах". И никто даже на утро не подошел для извинений. Так что их призывам к "диалогу культур" я почему-то не поверил.Понимаю, что мне закричат: "Не обобщайте!" Готов, с радостью готов не обобщать. Но лишь в том случае, если тот же Кротов и другие любители порассуждать о "Православном антисемитизме" сами признают возмутительность тех высказываний, которые были приведены мною.
Человеческий, а не идеологически-инквизиционный разговор на эту тему может быть продолжен лишь в том случае, если следующая статья, полемизирующая со мной, начнется с признания очевидного: да, к сожалению, действительно есть такие еврейские публицисты (причем самых разных религиозных взглядов), которые и в начале века, и в советские годы, и в годы "демократических перемен" совершенно недопустимым образом отзывались о России, ее истории и культуре, о Православии и Евангелии, чем и вызвали появление антисемитских настроений... Вот после этого уже можно будет всерьез обсуждать - как же именно эти настроения гасить. Иное поведение будет проявлением двойного нравственного стандарта, то есть - попросту безнравственностью, которая исключает любой диалог.Конечно, эту мою статью при наличии некоторой доли интеллектуальной и партийной нечестности можно будет представить как еще один образчик "православного антисемитизма". Но я хотел бы обратить внимание и моих читателей, и моих оппонентов на то, при каких же именно обстоятельствах, в силу каких причин православная публицистика пополнилась еще одним опусом на еврейскую тему. Именно неумная, самоуверенно-неосторожная статья "крещеного еврея" Якова Кротова вынесла на поверхность еврейскую тему и понудила меня коснуться ее не вскользь, как раньше, а всерьез.
Так что будь еврейские журналисты чуть посдержаннее и поосмотрительнее - может, и не пришлось бы говорить о новой волне антисемитизма в России. Но вновь повторю: мой текст не стоит заносить в разряд "антисемитских". Хотя бы потому, что антисемитские тексты обращены к "единомышленникам", они призваны своим гневом зарядить читателей и помочь им увидеть врагов там, где их видит конструктор антисемитского текста. А я обращаюсь не к казакам. Я обращаюсь к самим же евреям. И я просто прошу их понять ту боль, которую доставляют мне и многим знакомым мне людям некоторые их высказывания. Я не призываю к погромам или ограничению прав евреев. Точнее - я призываю к тому, чтобы сами евреи ограничили себя в одном: чтобы они отказали самим себе в праве публично высказывать суждения, оскорбительные для других народов и культур.Самое же для меня печальное в кротовской статье - это то, что она опять обманула мои ожидания. Я знаю, что мои книги и статьи, мягко говоря, несовершенны, и с радостью встретил бы серьезную критику, а не просто очередной идеологический разнос. И когда я увидел, что Кротов обвиняет меня в безграмотности, что он утверждает, будто "кураевские книги полны ошибок фактических, а главное - логических" (Континент, с. 274), что "на подменах его неоднократно "ловили" последователи Штейнера и Рериха, иудеи и буддисты" (Континент, с. 271), - я обрадовался.
Ну, думаю, сейчас меня подправят. Укажут фактические ошибки, высветят логические бреши в моих построениях, точно скажут - где же именно я что-то подменил и сфальсифицировал, упомянут какие-нибудь рериховские статьи, случайно не попавшие в поле моего зрения, где я не просто провозглашаюсь "невеждой", но и приводятся конкретные доводы, опровергающие мои аргументы... И я эти погрешности с радостью устраню в следующих книгах или переизданиях.Но Кротов обманул меня (боюсь, что и читателя). Ни одного случая фактических ошибок или подлогов в моих книгах он все-таки не привел. Ведь то, что мое понимание демократии или католичества не совпадает с кротовским, не назовешь "подменой".Если бы моя книга об экуменизме представляла собой просто набор тезисов, не подкрепленных ни аргументами, ни источниками, - вполне соответствующе выглядела бы кротовская статья. Но речь-то идет именно о книге. И в ней каждый вывод подкрепляется определенными аргументами. Не нравятся выводы - так ведь недостаточно просто написать, что это, мол, "подлог" и "антисемитизм", а нужно разобрать те аргументы, которые я привел в обоснование именно такого вывода. Насколько я понимаю, это необходимая составная часть этики диалога. Если, как пишет Кротов, "Кураев долго обличает католическую молитву за "экзальтированность", "медитативность", "эмоционализм"" (Континент, с.
273), то, очевидно, и ответ должен быть "долгим" и как минимум превышающим одну фразу.Яков Кротов по образованию историк. Он должен помнить о том, что опровержение оппонента предполагает альтернативный анализ всех тех источников, на которых тот построил оспариваемую концепцию. Он знает, что прежде чем подытожить позицию того или иного человека в отношении некоторой проблемы, надо суммировать все его высказывания на эту тему.Например, если Кротов пожелал бы обосновать свой тезис о том, что я "оправдывал погромы" (Континент, с. 273), следуя нормам элементарной научности и добросовестности, то он должен был бы дать хоть какое-то толкование такому моему тексту: "Если уж сегодня браться за покаянный "иудео-христианский диалог", то надо говорить не только о европейских гетто, но и об иудейских доносах на христиан в первые века нашей эры; не только о еврейских погромах в Европе Нового времени, но и о том, как иудеи вырезали христианское население Иерусалима в 614 году (после взятия города персами). И возмущаться надо не только антисемитскими газетками, но и теми словесными погромами христианства и христианской культуры, которые нередки у еврейских публицистов. И то, и другое - подлость и преступление. Но осуждение этих низостей должно, очевидно, быть взаимным" [22].
Я говорю, что погромы - "подлость и преступление", а в ответ слышу, что я " оправдываю погромы "...В книге "Православие и право" я формулирую свое видение отношений между государством и Церковью: "Можно было бы, предоставив всем религиозным группам некий необходимый набор прав (в том числе и права юридического лица), строить разумную государственную политику в области религии не путем отнятия прав у кого-то, а путем расширения прав некоторых религиозных групп. Это был бы не путь репрессий, а путь льгот. Можно даже сказать, что это был бы "феодальный путь": путь дарования "привилегий" (средневековые императоры и короли даровали "привилегии" городам, монастырям, семьям, людям). По этой схеме государство не мешает осуществлять свою деятельность всем религиозным группам, в которых нет прямого и доказуемого нарушения прав человека. Но при этом государство открыто сотрудничает с теми религиями, которые представляют интересы большинства граждан и которые внесли наибольший вклад в культуру и историю страны. Церковь не заинтересована в ограничении прав кого бы то ни было. Нам нужно лишь, чтобы государство, которое весьма в значительной мере существует на налоговые отчисления своих православных граждан, предоставило бы нам возможность быть с этими гражданами не только в храмах" [23].
Корректно ли после этого относить меня к числу "фанатиков насильственного и коллективного движения вперед"?В статье Кротова замечательно то, что он разбирает книги других людей, книги, начиненные ссылками на источники и научные исследования (его статья содержит и критику в адрес петербургского патролога В. Лурье, о котором сам же Кротов говорит, что "его эрудиция первоклассная, не верхоглядная" - Континент, с. 268). Но сам Кротов в подтверждение своей позиции не приводит ни одного источника. Это означает, что Кротов совершает работу не научную, а чисто идеологическую: он сравнивает критикуемых им писателей не с реалиями религиозной культуры, но лишь со своими собственными представлениями о ней. И его раздражение - это всего лишь аллергия утописта на реальность, которая не укладывается в желательную для него схему.Вот, казалось бы, прекрасная возможность для Кротова выступить в качестве именно историка - моя гипотеза о связи празднования 8 марта с праздником Пурим. В первых же строках своей статьи о 8 марта я говорю о том, что строю чисто теоретический конструкт. Тут бы и появиться на сцене Кротову во всеоружии конкретных архивных данных и сказать: нет, 8 марта Интернационал назначил днем женщины-революционерки совсем не потому, что этот день совпал с празднованием Пурима, а просто потому, например, что это был день развода любимой подружки Клары Цеткин.