Страница 12 из 14
Желая, в целях личного услаждения разукрасить свою жизнь плодами и цветами культуры, человек естественно стал усиленно заботиться о развитии и усовершенствовании ее. Эта забота увлекла его. Он стал отдавать ей все свое внимание, время и весь свой труд. И незаметно поставил себя в служебное положение к ней. В настоящее время не столько культура служит человеку, сколько человек оказался в рабстве у нее: все для неё и только немногое от нее, и то после усиленных трудов и домогательств, больших жертв и самопожертвований. Культура стала своего рода богом, идолом. У немалого количества поклонников её создался даже целый культ культуры, настоящая религия культуры. Даже самый человек стал оцениваться с точки зрения служения его этой культуре: диплом на звание человека стал выдаваться только деятелю в области этой культуры и культурность становится синонимом человечности. Не культура должна подниматься до подлинной человечности и божественности, а последняя низводится до уровня земной, плотяной, приятной культуры.
Такое перемещение центра тяжести с достоинства человека на задачи культуры, конечно, христианством принято и тем более одобрено не может быть. Принять его значило бы унизить человека до простой только персти земной, до животного. Принять его значило бы и религию низвести до тешащей человека культуры и убить в нем устремление к высокому, истинному, прекрасному. Принять его не может и сама культура, как выразительница высших устремлений человека, как касание иных миров, как средство преодоления тления и тины жизни и преображения земли. Принять не может и разум человеческий, всегда человеку и в нем самом, и в окружающей его природе открывающий мир идеальный, Божественный и побуждающий реализовать его...
Поэтому-то так сильно, звучно, настойчиво и громко раздается протест со стороны людей культуры, со стороны многих представителей нашего интеллигентного общества, протест против культуры в современном, неистинном понимании ее, протест во имя спасения достоинства культуры и истинного высокого значения её (Весьма характерны рассуждения по содержанию докладов В.В. Розанова и Н.А. Бердяева на бывших в 1907 году собраниях религиозно-философского общества (см.: Записки Санкт-Петербургского религиозно-философского общества, вып. II, 1908). И ещё весьма интересны книжки А. Мейера "Религия и культура" (Спб., 1909), С. Воинова "Христианство и культура" (М., 1911). Интересна в своем роде и книжка В.В. Розанова "Религия и культура").
Патриотизм и христианская любовь ко всем
Патриотизм и космополитизм
Патриотизмом называется любовь к отечеству. Под последней разумеется любовь к тому месту, где каждый из нас родился и вырос, где находятся могилы наших предков, с чем, следовательно, соединяются различные воспоминания детства и молодости. А так как каждый из нас живет не одиноко и оторвано от всех, а среди своего народа, то под отечеством принято разуметь не только самую территорию, но и народ, среди которого мы выросли и воспитание получили и частью которого, следовательно, являемся. Это самое общее, так сказать, внешнее, чувственное определение отечества.
Как мы знаем с первых детских уроков географии, каждое местечко, каждый лесок и лужок, каждая речка в наших детских воспоминаниях связываются с каким-нибудь впечатлением, им на нас произведенным, с тем или иным влиянием, от них полученным, и настроением, нами среди них пережитым. Родина как территория в значительной степени способствовала созиданию в нас известной духовной личности с определенными взглядами, понятиями и из них проистекающими взаимоотношениями. При действии этих условий духовная личность созидалась не только в отдельных индивидуумах, но и во всем народе, который живет в известной местности. Народ - тоже личность, хотя и коллективная, с определенным духовно-умственным настроением, с научным мировоззрением, с его определенной культурой, с тем, что называется вообще талантом или даже гением народным. Отсюда и любовь к отечеству не есть только, или даже главным образом, любовь к дорогому для нас месту, ни даже к населяющему её народу, но в значительной степени является любовью к той культуре, к тому миросозерцанию, к тому духу и идее, носителем и выразителем которых является наш народ. Как каждый из нас не может оторвать себя физически от тела народного, от которого он родился, так в равной степени не в состоянии отделить себя и от духа народного. Поэтому последний со всем порождаемым им - культурой, цивилизацией и т.п.
- и является близким, родным нам, милым и дорогим для нас; мы любим его как свое личное достояние, как мать, духовно породившую и идейно повившую нас, в полном смысле слова отечество свое.
Любовь к отечеству, покоящаяся на таких духовных началах, далека по самому существу своему от животной любви; объектом её является не столько плоть, как дух, и побуждениями к ней служат не выгоды личности, хотя бы и коллективной, а идейное культурное возвышение ее, а если и первое, то главным образом как средство и условие для второго. Неудивительно поэтому, что патриотизм есть явление всеобщее в роде человеческом, и так же он естествен, законен и понятен, как все нормальное и необходимое в жизни человека. Совершенно неестественным, безжизненным представляется противоположное ему направление - космополитизм.
Космополитизм, быть может, есть и очень умное, логически обоснованно течение мысли, но совершенно нежизненно оно. Головой его можно понять и, пожалуй, принять; но сердце человеческое всегда будет против него. Космополитизм требует отрешиться от любви ко всему, что дорого и мило; заставляет каждого уверить себя, что у него нет и не должно быть никакого отечества, что он есть гражданин всей вселенной. Но как вспомнит каждый о своем детстве, представит родные поля и речки, заглянет в душу свою, так и увидит, что не все одинаково притягивает его, не на все одинаково отзывается не только чувство, но и мысль его.
Космополитизм есть теория, быть может, и очень красивая, но жизнь его никогда не признает; космополитизм - мечта, не имеющая данных для своей практической реализации.
Будучи фактом естественным и вполне законным, патриотизм не является ли таковым только для обычного мирского, плотски живущего, человека, - пожалуй, человека-язычника? Возможен ли он в христианстве, для людей-христиан? Ощущаемая всем существом человека любовь к отечеству, встречаясь с заповедью нашего Учителя и Господа о любви ко всем людям, порождает. недоумения и смущения. Человек-христианин видит себя в невозможности отказаться от первой и тем более сознает невозможным для себя уйти от Христа чрез несоблюдение заповеди Его. Где же правда и успокоение?..
Учение Иисуса Христа о любви
Христос Спаситель наш, действительно, призывает нас иметь любовь ко всем людям.
Любите врагов ваших, - заповедует Он нам, -
благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44). Любовь, значит, не знает обижающих нас, она должна простираться и на всех врагов наших, а не только на любящих нас. Расширяя область объектов христианской любви, апостол Павел говорит, что для христианина не должно быть
ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного (Кол. 3, II). Для любви не должно быть ограничений ни по народам, ни по племенам, ни по имущественному, ни по научному цензу: любовь не знает перегородок человеческих, она всеобъемлюща, универсальна.
Призывая нас - своих последователей - к столь всеобъемлющей любви, Христос, однако ж, не отклоняет нас от патриотизма; Его любовь нисколько не противоречит любви к отечеству, но благословляет ее. Это мы должны признать, рассуждая уже теоретически. Мог ли Спаситель зачеркнуть самое естественное, всем людям присущее, чувство любви к отечеству? Он, Который льна курящегося не угасил, трости надломленной не преломил, жизнь человеческую принял, освятил и благословил и всему законно-нормальному в ней дал лишь истинное выражение и должное направление. И патриотизм Им мог быть только утвержден. Это теоретическое предположение оправдывается как анализом чувства любви, Христом проповеданной, так и Его учением о ней.