Страница 26 из 49
Я набралась решимости. Я шала теперь, что я сделаю на следующий день, потому что позже времени уже не будет. Мой замысел требовал только, чтобы Бардия не уехал вместе с Царем на львиную охоту и чтобы в это дело не вмешалась его женушка. Эта мысль о жене постоянно тревожила меня, как назойливая муха. А вдруг она воспрепятствует отлучке Бардии или задержит его?
Я легла в постель, чтобы скорее настало утро. Я была спокойна и твердо знала, что мне теперь нужно делать.
Глава четырнадцатая
Ночь показалась мне очень долгой, хотя тем утром из-за царской охоты шум поднялся ни свет ни заря. Я подождала, пока все встали и занялись сборами, после чего собралась сама. Я надела тс же одежды, что и накануне, и взяла ту же самую урну, только на этот раз я спрятала в нее лампу, кувшинчик с маслом и широкую полотняную ленту, вроде тех, что у нас а Гломе невесты наматывают на себя в день свадьбы. У меня такая лежала в сундучке с того дня, когда мать Психеи выходила замуж за нашего отца. Затем я позвала Пуби и велела принести мне еды; часть я съела, часть тоже спрятала в урну. Когда звуки труб и конский топот возвестили, что царь со свитой отбыли, я надела плащ, прикрыла лицо платком и вышла из моих покоев. Первого же попавшегося мне раба я послала узнать, уехал ли Бардия, а если остался, привести его ко мне в Столбовую залу. Мне было немного странно находиться там одной. Несмотря на все мои заботы и тревоги, я не могла не заметить, что дворец стал как бы светлее и теплее в отсутствие Царя. Даже рабы словно воспрянули духом Пришел Бардия.
- Бардия, - сказала я ему. Мне снова нужно на Гору.
Я не могу пойти с тобой, госпожа, ответил воин. - Меня, к несчастью, не взяли на охоту только потому, что кто-то должен присматривать за дворцом. Я буду даже ночевать здесь, пока не вернется Царь.
Эта новость обескуражила меня.
- Ах, Бардия! - воскликнула я. – Что же делать? Я не могу не пойти, меня просила сестра!
Бардия потер указательным пальцем под носом, как он всегда делал в задумчивости.
- А ты не умеешь ездить верхом, - вздохнул он. - Не знаю уж, ах я дурак. Ни один конь не надежен, если не надежен всадник. Нельзя ли отложить поездку на несколько дней? Или поехать с кем-нибудь другим?
- Нет, Бардия, мне нужен именно ты. Дело это должно остаться в тайне, а я доверяю только тебе…
Я могу отпустить с тобой Ирека на два дня и одну ночь.
- Кто это Ирек?
- Невысокий такой, черноволосый. Он хороший парень.
- Умеет ли он держать язык за зубами?
- Спроси лучше, умеет ли он говорить! Сколько он у меня служит, а я еще и десятка слов от него не слышал. Но он парень, что надо, преданный, и никогда не забудет об одной услуге, которую я ему оказал.
- Было бы лучше, если бы поехал ты.
- Это все, что я могу предложить тебе, госпожа. Или изволь подождать.
Но я сказала, что ждать не могу, и Бардия послал за Иреком. Ирек был черноглазый человек с худощавым испуганным лицом. Похоже, он меня боялся. Бардия велел ему взять лошадь и ждать там, где дорога из города пересекает луга. Как только Ирек ушел, я сказала:
- А теперь, Бардия, раздобудь мне кинжал.
- Кинжал? Зачем он тебе, госпожа?
- Для чего бывает нужен кинжал? Ты же знаешь, что у меня нет дурных умыслов.
Бардия искоса посмотрел на меня, но кинжал дал. Я повесила его на пояс вместо меча.
- Плошай, Бардия! - сказала я.
- Прощай? Разве ты не вернешься завтра, госпожа?
- Не знаю, не знаю… - сказала я, и стремительно вышла, оставив воина в недоумении. На условленном месте меня поджидал Ирек. Он помог мне взобраться на коня, прикасаясь ко мне при этом (если только это не было плодом моего воображения), как будто я была змеей или колдуньей.
Это путешествие разительно отличалось от предыдущего. За весь день Ирек не сказал ничего, кроме "Да, госпожа. Нет, госпожа". Часто шел дождь, ветер был насыщен влагой. Серое небо затянули низкие тучи. От этого все живописные холмы и долины превратились в один унылый пейзаж. На этот раз мы выехали немного позже, поэтому седловины достигли ближе к вечеру. Когда мы спустились в долину, небо расчистилось, словно по волшебству. Создавалось впечатлению, что солнце сияло над долиной всегда, даже когда дождь стеной обступал ее со всех сторон.
Я привела Ирака туда, где мы ночевали с Бардией, и велела ему ждать меня там и ни в коем случае не пытаться переправиться через реку.
- Я пойду туда одна. Я могу вернуться скоро, а могу остался на ночь на той стороне. Не ищи меня, пока я сама не позову тебя.
Он сказал, как всегда: "Да, госпожа", но по выражению его глаз было видно, что вся эта затея ему совсем не по душе.
Я отправилась к броду, который отстоял не более чем на выстрел из лука от места, где я оставила Ирека. Мое сердце было холодным как лед, тяжелым как свинец и черным как сырая земля - оно больше не ведало сомнений и колебаний. Я ступила на первый камень и позвала Психею. Она была где-то неподалеку, потому что появилась на берегу почти в тот же миг. Мы были похожи на два олицетворения любви - любви счастливой и любви суровой. Психея излучала молодость и счастье, она вся светилась изнутри, я же была исполнена решимости, обременена ответственностью, и в руке моей притаилось жало.
- Видишь, я не ошиблась, Майя! - сказала сестра, как только я перебралась на ее берег. - Царь тебе не помешал. Можешь считать меня пророчицей.
Я совсем забыла ее предсказание и на миг растерялась, но решила отложить размышления на потом. Задача была ясна; для сомнений больше не оставалось места.
Она отвела меня от воды и усадила не знаю уж на какое из кресел своего призрачного дворца. Я отбросила капюшон, сняла платок и поставила урну перед собой.
- Ах, Оруаль! - воскликнула Психея. - Я вижу следы бури на твоем лице. Такое ощущение, словно я снова маленькая девочка, а ты на меня сердишься!
- Разве я когда-нибудь сердилась на тебя, Психея? Даже когда мне приходилось ругать тебя, мне было тяжелее, чем тебе, во много раз.
- Сестра, мне не за что обижаться на тебя.
- Тогда не обижайся и сегодня, потому что разговор предстоит очень серьезный. Наш отец - не отец. Твоя мать (мир с ней!) умерла, ее ты не знаешь. Я стала - и остаюсь до сих пор - и отцом, и матерью, и родней для тебя. И даже Царем.
- Майя, ты была для меня всем и даже больше, чем всем, со дня моего рождения. Ты и милый Лис - кроме вас, у меня никого не было.
- Да, Лис. О нем я тоже кое-что скажу. Так вот, Психея, если кто-нибудь в этом мире имеет право позаботиться о тебе, или защитить тебя, или объяснить тебе, что приличествует нашему роду, а что - нет, то это я, и только я.
- Но зачем ты говоришь все это, Оруаль? Неужто ты думаешь, что я разлюбила тебя только потому, что теперь у меня есть супруг? Напротив, я люблю тебя - и всех-всех вокруг - только больше. Ах, если бы ты только могла меня понять!
От этих слов я задрожала, но попыталась скрыть это и продолжила.
- Психея, я знаю, что ты любишь меня, - сказала я. - Я бы умерла, если бы это было не так. Но поверь и мне.
Она промолчала. Мне не оставалось ничего, как перейти к сути этого ужасного разговора, но я словно онемела и никак не могла начать.
- Ты сказала мне при последней встрече, - выговорила я наконец, - что помнишь, как тебе вынимали занозу. Мы причинили тебе боль тогда, но мы не могли поступить иначе. Любящие иногда должны делать больно любимым. Сегодня как раз такой случай. Ты все еще ребенок, Психея. Ты не можешь решать за себя сама. За тебя многое должна решать я.
- Оруаль, но теперь я замужем!
Мне стоило немалого труда сдержать мой гнев при упоминании о муже. Я прикусила губу и сказала:
- Увы, именно о муже твоем (раз тебе нравится его так называть) и пойдет речь. - Я посмотрела сестре прямо в глаза и спросила резко: - Кто он? Знаешь ли ты, кто он?
- Бог, - сказала Психея тихим взволнованным голосом. - Я думаю, что он - бог Горы.
- Увы, Психея, тебя обманули! Если бы ты знала правду, ты бы скорее умерла, чем взошла с ним на ложе!
- Правду?
- Да, милое дитя, правду. Она ужасна, но тебе придется потерпеть, пока я не выну эту занозу у тебя из груди. Что это за бог, который не решается показать свое лицо?