Страница 34 из 61
— Что вы хотите сказать? — переспросил Марк. — Если мисс Хардкастл не считает, что я виноват, зачем все эти разговоры? Если считает, почему не сообщит, куда надо? Это ее долг.
— Дорогой мой друг, — промолвил Уизер допотопным тоном. — В делах такого рода мы и в малейшей степени не намерены определять предел правомочий нашей, институтской полиции. Я не беру на себя смелости утверждать, в чем состоит долг мисс Хардкастл.
— Значит, — сказал Марк, — у мисс Хардкастл, по ее мнению, достаточно фактов для моего ареста, но она любезно предлагает их скрыть?
— Усек! — отметила Фея и, впервые на его памяти, закурила свою сигару.
— Но я не хочу этого! — продолжал он. — Я ни в чем не виноват. — Бремя свалилось с него, но он, почти не замечая этого, гнул в другую сторону. — Я сам пойду в настоящую полицию.
— Хочешь сесть, — сказала Фея, — дело твое.
— Я хочу оправдаться, — кипятился Марк. — Обвинение немедленно рассеется. Зачем мне его убивать? И алиби у меня есть, я был здесь, спал.
— Да?.. — протянула Фея.
— Что такое?
— Знаешь ли, мотив найдется всегда. Всякий может убить всякого. Полицейские — люди как люди. Запустят машину, надо же им что нибудь доказать.
Марк уговаривал себя, что ему не страшно. Если бы только Уизер не топил так жарко, или хоть открывал окно…
— Вот письмо, — сказала Фея.
— Какое письмо?
— Твое. Какому то Палему, из вашего Брэктона. Написано полтора месяца назад. Вот, пожалуйста: «А Ящеру пора в лучший мир».
Марк вспомнил, и ему стало просто физически больно. То была записочка, и такой стиль очень ценили «свои» люди.
— Как оно к вам попало? — спросил Марк.
— Мне представляется, м р Стэддок, — сказал Уизер, — что вы не вправе требовать от мисс Хардкастл подобных разъяснений… Конечно, это ни в малой степени не опровергает моих постоянных заверений в том, что все сотрудники института живут поистине единой жизнью. Однако, неизбежно существуют различные сферы, не ограниченные друг от друга, но выявляющие собственную сущность, тесно связанную, конечно, с эгосом целого… и некоторая излишняя откровенность… э э э… наносила бы урон нашим же интересам.
— Неужели вы думаете, — возмутился Марк, — что эту записку можно принять всерьез?
— А ты что нибудь объяснял полицейскому, — спросила Фея, — твоему, настоящему?
Марк не ответил.
— Алиби тоже никуда, — продолжала мисс Хардкастл. — Ты говорил с Биллом за столом. Когда он уезжал, вас видели вместе у выхода. Как ты вернулся, никто не видел. Вообще, неизвестно, что ты делал до самого утра. Мог уехать с ним и лечь так в 2:15. Ночью понимаешь, подморозило. Грязи на ботинках могло и не быть.
Как в былое время, в приемной у зубного врача или перед экзаменом, все сместилось, и Марку уже мерещилось, что тюрьма и эта закрытая комната, собственно, одно и то же. Главное — вырваться на воздух, от кряканья ИО, Феиной сигары, огромного портрета на стене.
— Вы советуете мне, сэр, — сказал он, — не идти в полицию?
— В полицию? — удивился Уизер, словно об этом и речи не было. — Это было бы, по меньшей мере, опрометчиво, м р Стэддок… и не совсем порядочно по отношению к своим коллегам, особенно к мисс Хардкастл. Мы не могли бы в дальнейшем оказывать вам помощь…
— Именно, — подчеркнула Фея. — Если ты в полиции — ты в полиции.
Минута решимости ушла, и Марк этого не заметил.
— Что же вы предлагаете? — спросил он.
— Я? — переспросила Фея. — Ты скажи спасибо, что это мы нашли бумажник.
— Это исключительно счастливая случайность, — произнес Уизер, — и не только для м ра Стэддока, но и для всего института. Мы не могли бы оставаться в стороне…
— Одно жаль, — сказала Фея. — У нас не твоя записка, а копия. Конечно, и то хлеб.
— Значит, сейчас ничего нельзя сделать? — спросил Марк.
— В настоящее время, — сказал Уизер, — вряд ли возможны какие либо официальные действия. Но все же я бы вам советовал в ближайшие месяцы соблюдать… ээ… крайнюю осторожность. Пока вы с нами, Скотланд Ярд вряд ли сочтет удобным вмешиваться без совершенно явных улик. Вполне вероятно, что они захотят помериться с нами силами, но я не думаю, что они воспользуются именно этим случаем.
— А вы не собираетесь искать вора? — осведомился Марк.
— Вора? — спросил Уизер. — У меня нет сведений о том, что тело ограблено.
— Того, кто украл бумажник.
— Ах, бумажник!.. Понятно, понятно… Следовательно, вы обвиняете в краже одного или нескольких сотрудников института?..
— Да, Господи! — вскричал Марк. — А сами вы что думаете? Вы думаете, я там был? Может, я и убил?
— Я очень попросил бы вас не кричать, м р Стэддок, — перебил его ИО. — Прежде всего, это невежливо, особенно при даме. Насколько мне помнится, никаких обвинений мы не выдвигали. Лично я пытался порекомендовать вам определенную линию поведения. Я уверен, что мисс Хардкастл со мной согласна.
— Мне все одно, — процедила Фея. — Не знаю, чего он орет, когда мы хотим его выручить, но дело его. Некогда мне здесь околачиваться.
— Нет, вы поймите… — начал Марк.
— Прошу вас, возьмите себя в руки, м р Стэддок, — сказал Уизер. — Как я уже неоднократно говорил, мы — единая семья, и не требуем от вас формальных извинений. Все мы понимаем друг друга и одинаково не терпим… э э э… сцен. Со своей же стороны позволю себе заметить, что нервная неустойчивость навряд ли вызовет благоприятную реакцию у нашего руководства.
Марк давно перестал думать о том, возьмут его или нет, но сейчас понял, что увольнение равносильно казни.
— Простите, сорвался, — оправдывался он. — Что же вы мне советуете?
— Сиди и не рыпайся, — отчеканила Фея.
— Мисс Хардкастл дала вам превосходный совет, — сказал ИО. — Здесь вы у себя дома, м р Стэддок, у себя дома.
— Да, кстати, — отметил Марк. — Я не совсем уверен, что жена приедет — она прихворнула…
— Я забыл, — сказал ИО, и голос его стал тише, — поздравить вас, м р Стэддок. Теперь, когда вы видели Его, мы ощущаем вас своим в более глубоком смысле. Несомненно, вы не хотели бы оскорбить его дружеские… да что там, отеческие чувства… Он очень ждет м сс Стэддок.
— Почему? — неожиданно для самого себя спросил Марк.
— Дорогой мой, — отвечал Уизер, странно улыбаясь, — мы стремимся к единству. Семья, единая семья… Вот, мисс Хардкастл скучает без подруги. — И прежде, чем Марк опомнился, он встал и зашлепал к дверям.
Марк закрыл за собой дверь и подумал: «Вот, сейчас. Они оба там». Он кинулся вниз, выскочив во двор, не задерживаясь у вешалки, быстро пошел по дорожке. Планов у него не было. Он знал одно: надо добраться до дому и предупредить Джейн. Он даже не мог убежать в Америку — он знал из газет, что США горячо одобряют работу ГНИИЛИ. Писал это какой то бедняга вроде него. Но это была правда — от института нельзя скрыться ни на корабле, ни в порту, нигде.
Когда он дошел до тропинки, там, как и вчера, маячил высокий человек, что то напевая. Марк никогда не дрался, но тело его было умней души, и удар пришелся прямо по лицу призрачного старика. Вернее, удара не было. Старик исчез.
Сведущие люди так и не выяснили, что же это означало. Марк крайне изумился, что ИО просто мерещился ему. Быть может, сильная личность в полном разложении обретает призрачную вездесущность (чаще это бывает после смерти). Быть может, наконец, душа, утратившая благо, получает взамен, хотя и на время, суетную возможность умножаться в пространстве. Как бы то ни было, старик исчез.
Тропинка пересекала припорошенное снегом поле, сворачивала налево, огибала сзади ферму, ныряла в лес. Выйдя из лесу, Марк увидел вдалеке колокольню; ноги у него горели, он проголодался. На дороге ему повстречалось стадо коров, они пригнули головы и замычали. Он перешел по мостику ручей и, миновав еще один луг, добрался до Кеннингтона, откуда ходил автобус.
По деревенской улице ехала телега. В ней, между матрасами, столами и еще какой то рухлядью, сидела женщина и трое детей, один из которых держал клетку с канарейкой. Вслед за ними появились муж и жена с тяжко нагруженной коляской; потом — машина. Марк никогда не видел беженцев, иначе он сразу понял бы, в чем дело.
Поток был бесконечен, и Марк с большим трудом добрался до автобусной станции. Автобус на Эджстоу шел только в 12:15. Марк стал бродить по площадке, ничего не понимая — обычно в это время в деревне было очень тихо. Но сейчас ему казалось, что опасность — только в Беллбэри. Он думал то о Джейн, то о яичнице, то о черном, горячем кофе. В половине двенадцатого открылся кабачок. Он зашел туда, взял кружку пива и бутерброд с сыром.