Клайв Стейплз Льюис

— Дорогой доктор, — начал Уизер, несколько задыхаясь, — я бесконечно… э э… польщен. Я надеюсь, что вы без нас не скучали. К моему великому сожалению, меня отозвали перед самым вашим приездом. Удивительное совпадение… другой весьма выдающийся человек присоединился к нам в то же самое время…

— Кто это? — резко спросил Джайлс.

— Разрешите мне… — начал Уизер, отступая в сторону.

— Вот этот? — изумился Джайлс.

Предполагаемый Мерлин сидел, свесив руки по обе стороны кресла. Глаза его были закрыты, по лицу блуждала слабая улыбка.

— Он что, пьян? Или болен? Кто это, в конце концов?!

— Видите ли, он иностранец… — снова начал Уизер.

— Мне кажется, это не значит, что ему можно спать, когда его представляют директору! — возмутился Джайлс.

— Т сс, — приложил к губам палец Уизер, отводя Джайлса в сторону. — Есть обстоятельства… их чрезвычайно трудно сейчас объяснить… если бы я успел, я бы непременно посоветовался с вами… видите ли, наш гость несколько эксцентричен…

— Да кто он? — настаивал Джайлс.

— Его зовут… э… Амброзиус, д р Амброзиус…

— Не слышал, — фыркнул Джайлс. В другое время он ни за что бы в этом не признался, но все шло так плохо, что он забыл о тщеславии.

— Мало кто слышал о нем… — успокоил его Уизер. — Но скоро услышат многие. Именно потому…

— А это кто? — снова спросил Джайлс, указывая на истинного Мерлина.

— О, это просто переводчик д ра Амброзиуса!

— Переводчик? По английски говорит?

— К сожалению, нет.

— А другого вы найти не могли? Не люблю священников! Нам они ни к чему. А вы кто такой?

Вопрос этот был обращен к Страйку, который шел прямо на директора.

— М р Джайлс, — начал он, — я несу вам весть, которую…

— Отставить, — прошипел Фрост.

— Ну что ж это вы, м р Страйк, что ж это вы!.. — заговорил Уизер, и они с Фростом поскорее вывели его, подталкивая с обеих сторон.

— Вот что, Уизер, — заявил Джайлс, — прямо скажу, я недоволен. Еще один священник! Нам придется с вами серьезно потолковать. Мне кажется, вы распоряжаетесь за моей спиной. Тут, простите, какая то семинария! Этого я не потерплю! И народ не потерпит.

— Конечно, конечно, — тут же согласился Уизер. — Я понимаю ваши чувства. Более того, я разделяю их. Поверьте, я вам все объясню. Мне кажется, д р Амброзиус уже оправился… о, прошу прощения, да вот и он!..

Под взглядом Мерлина бродяга поднялся и подошел к директору, протягивая руку. Джайлс кисло пожал ее. Д р Амброзиус ему не нравился. Еще меньше ему нравился высокий переводчик, возвышающийся, словно башня, над ними обоими.

16. БАНКЕТ В БЕЛЛБЭРИ

Марк с неописуемым наслаждением предвкушал банкет, где можно будет поесть на славу. За столом справа от него сел Филострато, слева — какой то незаметный новичок.

Даже Филострато казался милым и похожим на человека по сравнению с посвященными, новичок же растрогал Марка донельзя. Бродяга, к его удивлению, сидел во главе стола, между Джайлсом и Уизером; смотреть туда не стоило, ибо он сразу же подмигнул Марку. Удивительный священнослужитель тихо стоял за стулом бродяги. Ничего существенного не случилось, пока не провозгласили тост за монарха, и Джайлс не начал свою речь.

Поначалу было так, как всегда бывает: пожилые жуиры, умиротворенные вкусной едой, благодушно улыбались, ибо их нельзя было пронять никакой речью. Там и сям маячили задумчивые лица тех, кого долгий опыт научил думать о своем, что бы ни говорили, и вставлять, где надо, гул одобрения или смех. Беспокойно морщились молодые мужчины, которым хотелось закурить. Напряженно и восторженно улыбались тренированные дамы. Но, мало помалу, что то стало меняться. Одно лицо за другим обращались к оратору. Поглядев на эти лица, вы обнаружили бы любопытство, сосредоточенное внимание и, наконец, недоумение. Постепенно воцарилась тишина, никто не кашлял, не скрипел стулом: все смотрели на Джайлса, приоткрыв рот, не то от ужаса, не то от восторга.

Каждый заметил перемену по своему. Для Фроста она началась, когда он услышал: «большую помощь оказал крупнейший крест», и почти вслух поправил: «трест». Неужели этот кретин не может следить за своими словами? Оговорка сильно рассердила его, но что это?.. Может, он ослышался? Джайлс говорит, что «человечество охладевает пилами природы»! «Уже готов», — подумал Фрост и услышал совершенно отчетливо: «Надо всесторонне отчитывать факторы племени и теста».

Уизер заметил это позже. Он не ждал смысла от застольной речи, и довольно долго фразы привычно скользили мимо него. Речь ему даже понравилась, она была в его стиле. Однако, и он подумал: «Нет, все же! Это уж слишком… Зачем он говорит, что в ответ на поиски прошлого мы умеренно стоим будущее? Даже они поймут, что это бред». ИО с осторожностью оглядел столы. Пока все шло хорошо. Но долго это продолжаться не могло, если Джайлс не закруглится. Слова какие то непонятные… Ну, что такое «аголибировать»? Он снова оглядел столы: гости слушали слишком внимательно, а это не к добру. Тут он услышал: «Экспонаты экземплатируют в управлении поруозных мариаций».

Марк сначала вообще не слушал. Ему было о чем подумать. Он слишком устал, чтобы думать об этом болване, и слишком радовался передышке. Фраза другая задели его слух, и он чуть не улыбнулся, но пробудило его лишь поведение сидящих рядом с ним. Они притихли; они слушали; и он взглянул на их лица. Лица были такие, что и он стал слушать. «Мы не намерены, — вещал Джайлс, — эребировать простун диарные атации». Как ни мало беспокоился он о Джайлсе, ему стало страшно за него. Марк огляделся. Нет, с ума он не сошел, все явно слышали то же самое, кроме бродяги: тот был важен, как судья. И впрямь, бродяга речей не слыхивал и разочаровался бы, если бы «эти самые» говорили понятно. Не пил он и настоящего портвейна; правда, тот ему не очень понравился, но он себя преодолел.

Уизер не забывал ни на минуту, что в зале — репортеры. Само по себе это было не очень важно. Появись что нибудь в газетах, легче легкого сказать, что репортеры напились. С другой стороны, можно этого и не делать: Джайлс давно ему надоел, и вот отличный случай с ним покончить. Но сейчас дело было не в том. Уизер думал, ждать ли ему, пока Джайлс замолчит, или встать и вмешаться. Сцены он не хотел. Было бы лучше, если бы Джайлс опустился на место сам. Однако, дух уже стоял нехороший, и откладывать было опасно. Украдкой поглядев на часы, Уизер решил подождать две минуты и сразу понял, что ошибся. Пронзительно тонкий смех взмыл к потолку. Так. С какой то дурой истерика. Уизер тронул Джайлса за рукав и поднялся.

— Кто какое? — возмутился Джайлс, но ИО тихо надавил на его плечо, и ему пришлось сесть. Уизер откашлялся. Он умел сразу приковывать к себе взгляды. Женщина перестала визжать. Люди с облегчением зашевелились. Уизер оглядел комнату, помолчал и начал.

Он ждал, что обращенные к нему лица будут все умиротворенней, но видел иное. Вернулось напряженное внимание. Гости, приоткрыв рот, не мигая глядели на него. Снова раздался визг, а за ним и еще один. Коссер, дико озираясь, вскочил и выбежал, свалив при этом стул.

Уизер ничего не понимал, ибо слышал свою вполне связную речь. Аудитория же слышала: «Дэди и лентльмены, все мы обнимаем… э э… что нашего унижаемого рукоблудителя отразила… э э… аспазия… троизошло трисворбное троисшествие. Как это ни граматично, я умерен, что…»

Визжащая от хохота женщина вскочила, бросив соседу: «Вудвулу!» Это дикое слово и не менее дикое ее лицо привели соседа в бешенство. Он встал, чтобы ей помочь, с той злобной вежливостью, которая в наше время заменяет оплеуху. Она закричала, споткнулась и упала на ковер. Другой ее сосед увидел это, взглянул на лицо первого и кинулся на него. Вскочило человек пять; все орали. Какие то молодые люди стали пробираться к двери. «Хилые кости!..» — воззвал Уизер. Он часто одним властным окриком усмирял аудиторию.

Но его не услышали. Человек двадцать пытались заговорить одновременно. Каждый из них понимал, что самое время образумить всех удачно найденным словом, и многоголосый бред наполнил комнату. Из людей, имеющих вес, молчал только Фрост. Он что то написал на бумажке, свернул ее и отдал слуге.