Кожаные ризы

Уместно отметить, что святые Отцы пространно и с глубоким пониманием говорили о браке не только на догматическом и онтологическом, но и на психологическом и пастырском уровнях. В качестве примера приведем отрывок из того же Златоуста, в котором святитель дает супругу следующий совет: "С женою твоей говори только с любовью ... На земле нет для тебя ничего дороже ее любви и нет ничего печальнее входить с нею в разногласия. Скажи: Если б мне и все пришлось потерять или если б грозила мне смертельная опасность, это ничто, пока между нами согласие". Иногда она может сказать: "Я еще не пользовалась твоим имуществом, но одеваюсь на свое приданое, что ты дал мне". Тогда ответь с ласкою: "Как странно ты говоришь! Какая обида хуже этой! И тело твое уже не принадлежит тебе, а ты говоришь о "твоих" и "моих" вещах? Мы уже не два, а одно, а ты хочешь, чтобы то, чем мы владеем, было разделено на два? Все здесь твое, как и я сам твой всецело. Так советует Павел: муж не властен над своим телом, но жена (1Кор.7,4) - а если я не владею больше собственным телом, то сколь менее собственными вещами...". И никогда не будь груб, не скажи ничего сурово, но только с почтением, с нежностью и великой любовью. Будь к ней внимателен - и она не захочет внимания ни от кого другого; ей не будут нужны ничьи похвалы, если ты благодарен ей.

Предпочитай ее всем, хваля ее скромность и красоту, и чаще говори ей об этом: этим ты оградишь ее от всякого интереса к посторонним" [41].

После небольшого отступления мы вновь можем вернуться к взаимосвязи наслаждения и скорби. Вторгаясь в их порочный круг, Бог милосердно направляет наслаждение к цели воспроизведения человеческого рода, тем самым укрощая его, полагая ему предел и даже наделяя его властью превзойти самое себя, превратив его из цели в средство. И иногда оно действительно бывает превзойдено - как, например, в случае праведных Иоакима и Анны, чья Дщерь была плодом не наслаждения, а молитвы.

Брак призван постепенно преобразить порождаемое себялюбием (любовью к себе) удовольствие в радость общения и духовное наслаждение - в тех случаях, когда себялюбие уступает место любви. Об этом пишет Златоуст, восклицая: "Есть у тебя жена, дети - что сравнится с сим? Что радует больше, чем дети? Или что лучше жены для взыскавшего непорочности? ... Нет ничего приятнее жены и детей, если хочешь достойной жизни" [42]. Господь облекает наслаждение позитивной одеждой радости - и не случайно именно на браке Христос впервые являет чудо, превращая воду в вино, да не прекратится радость.

Это же Божие установление умеряет и скорбь, производимую смертью: ведь чадородие - "величайшее утешение в смерти" [43]. Ибо поистине "смерть была неотвратимое зло" [44], и потому "человеколюбие Божие быстро и в самом начале ... сорвало страшную маску смерти, дав людям детей на место уходящих, как доступный еще в этой жизни образ будущего воскресения" [45].

Совершенная же победа над наслаждением и страданием - в рождении Слова, для чего оно совершается не только без вожделения и болезней, но и с полной переменой законов, которым грех подчинил человеческое естество: зачатие происходит без семени, а разрешение от бремени - "без нетления" [46], без нарушения девства Матери [47].

Войдя в земную жизнь через рождество, в корне отличное от обычного биологического рождения, Христос был свободен от всех вошедших в силу после падения биологических законов, в том числе, конечно же, и от смерти. Добровольно принимая их вместе с земным рождением - совершившемся вне биологических законов рождения [48], без "зачатия через семя и рождения через нетление, вошедших в естество по падении" [49], - Спаситель делает это для того, чтобы их уничтожить. Прп. Максим так поясняет это: "От Адама рождение через наслаждение" как тиран владычествовало над природой, приготовляя из нее справедливо "пищу смерти". Но "рождение Господа во плоти, произведенное Его человеколюбием, упразднило как наслаждение, привнесенное Адамом, так и смерть, вошедшую чрез Адама, изгнав наложенное на Адама наказание вместе с совершенным им грехом" [50]. Разорван порочный круг наслаждения и скорби, человеческое естество отпущено на свободу.

Родившись иным образом рождения, Спаситель не просто вернул человеческой природе ее первозданное состояние, но и восполнил ее. Адам должен был "стряхнуть" разделение на два пола "с единого человеческого естества божественной чистотой отношений, совершенно чуждых страстности" [51]. Это осуществил Христос, восприняв и явив όο человеческой природы, не разделенной на мужскую и женскую в глубинной своей основе, общей для обоих полов [52].

Более того, став совершенным человеком и обновив человеческое естество, Господь положил начало второму рождению, а именно, рождению через крещение [53] которое не только освобождает от последствий первородного греха, но и в каждом верном выполняет то, что не было выполнено Адамом. Наш прародитель был создан по образу Божию для того, чтобы он мог по свободному изволению родиться от Духа в Боге, дабы "один и тот же человек" мог быть "с одной стороны творением Божиим по природе, а с другой - сыном Божиим и богом в Духе по благодати" [54] - поясняет прп. Максим. Однако это не могло совершиться иначе, чем вторым рождением от Духа, - которому человек должен был свободно содействовать присущей его естеству "самодвижной и самостоятельной силой".

Первый человек променял это "обоживающее, и божественное, и нетелесное рождение" [55] на "телесное, рабское, вещественное рождение, которое непроизвольно, страстно и подвержено необходимости". Это телесное рождение, "таящее в себе силу нашего приговора", было "ради благости и человеколюбия" воспринято Тем, Кто один свободен и безгрешен, - воспринято кроме "семени" и "тления" [56]. Этим Он, разрешив в Себе узы нашего осуждения, "дал нам, верующим во Имя Его, власть через духовное и произвольное рождение становиться чадами Божиими, а не чадами плоти и крови" [57].

Мы коснулись лишь нескольких положений, пространно изъясняемых прп. Максимом. Св. отец нисходит намного глубже и восходит к гораздо более высоким истинам, относящимся не только к первозданному состоянию человека и к биологической сфере его жизни после падения, но и к воссозданной во Христе обновленной человеческой природе, в которой - указывает Апостол и подробно разъясняет св. Максим - "нет мужеского пола, ни женского" (Гал.3,28). Изложить эти истины - выше моих сил, и я могу лишь со смирением указать, где читатель может найти их [58].

Однако даже из уже сказанного ясно, что свв. Отцы, значительно раздвигая границы изучения человека как существа богоподобного и имеющего Бога своим началом и концом, нимало не колеблются однозначно указать на то, что для рационалистического сознания биологического человека является величайшим камнем преткновения: они развенчивают серьезный момент его самоопределения - биологическое рождение. Отложение или "совлечение" [59] кожаных риз - а точнее, того их аспекта, который создан грехом, - на деле является первым и необходимым шагом для желающего "обновляться в познании" жизни, не подверженной тлению, но еще отселе причастной будущему воскресению [60].

Собственно говоря, плотское рождение этим не упраздняется, а становится духовным и, таким образом, приемлется именно в том смысле, который Бог вложил в него: как великий дар вхождения в бытие. Используя его как должно человек обретает новую возможность родиться духовно, облечь свое биологическое существование в блаженное и вечное бытие во Христе [61], дабы каждый мог свободным изъявлением воли стать тем, чем не захотел стать Адам: "с одной стороны творением Божиим по природе, а с другой - сыном Божиим и богом в Духе по благодати". Грех потоплен в океане Божией любви, превращающей катастрофу падения лишь во временное уклонение.

Наши умы, скованные падшим образом мышления ("плотским мудрованием"), больше сопротивляются святоотеческой мысли в этом вопросе, чем, например, в учении о воскресении тела. То принять легче: потому что можно просто отнести его к будущему и не прилагать к его исполнению никаких усилий для того, чтобы здесь и теперь умертвить негативные стороны своего собственного бытия, свои "земные члены", как их называет Апостол (ср. Кол.3,5-8), и воскресить в себе их положительный смысл, преображая их во Христе Духом Святым. Но без таких усилий свобода не обретается.

Вот почему отцы Церкви, познав на себе силу воскресения и свободу чад Божиих, побуждаемые любовью, дерзают говорить о возможности воскресения здесь и теперь, не боясь, что их слово рискует некоторым показаться "жестоким" (ср. Ин.6,60). Они не скрывают от нас нашу подлинную природу и наше величие в Боге, указав и пути к достижению этого. Их учение раскрывает и непреходящее онтологическое значение крещения и всей вообще сакраментальной и аскетической церковной жизни, - которая оказывается по отношению к естественному человеческому бытию не неким приложением, каковое каждый произвольно добавляет или отбрасывает, а тем, что по сути и определяет образ бытия человеческой природы.