Страница 75 из 104
Подойдя же к чему–нибудь как к единому, мы обнаруживаем его как многое, а, назвавши его многим, мы, в свою очередь, опять ошибемся, ибо раз нет каждой отдельной единичности, то нет и ничего многого. [След., оно должно быть одновременно и единым и многим] . с) [Ясно, что] самая природа ее [беспредельности] с точки зрения отличия от [наших] представлений (καύ·* ετερον των φαντασμάτων) есть движение, а с точки зрения того, куда направились наши представления (καϋ' δ προσήλθεν ή φαντασία), — покой[539]. Или: то обстоятельство, что ее, [беспредельность], нельзя увидеть через нее саму, [конституирует собой] движение и отправление (άπολίσθησις) от ума, и то, что она не может исчезнуть, сдерживается отвне [некиим] кругом и не может выступить [за пределы себя самой, т. е. разлиться и рассеяться], есть покой. Таким образом, ни в коем случае нельзя сказать, что беспредельности свойственно только движение, [d) Беспредельности свойственно, значит, одинаково и движение и покой; и потому мыслиться она может не сама по себе, но лишь в связи с эйдосом, который только один и может, входя во взаимоопределение с беспредельностью, одновременно и двигаться и покоиться].
4. [Беспредельное число немыслимо]. Необходимо рассмотреть, каково положение чисел в умном [мире].
1. Существуют ли они а) в результате присоединения к другим видам, [эйдосам], или в качестве их постоянных спутников, напр., когда мы, поскольку сущее [уже само по себе] таково, что оно есть первое, уже [тем самым] помыслили единицу и затем уже — «три», так как из него, [из сущего, появляется] движение и покой и [вообще] отдельный [новый эйдос] при каждом [новом числе]; другими [словами, числа тут оказались количествами других вещей, других — в отношении к ним самим]. b) Или не так, но каждому [эйдосу] имманентно была присуща одна единица, т. е. первому сущему — единица, последующему же, если есть [последовательный] ряд, — двойка [и вообще] такое число, каково множество каждого [эйдоса], как–то десятка, если [дано] десять [последовательных вещей]; с) или же, [наконец, и] не так, но число мыслится само по себе, и в таком случае [возникает вопрос]: до или после других [эйдосов оно] так мыслится? [Значит, или число — исчисляемое количество вещей, или оно — созерцается цельно с исчисляемой вещью, или оно — созерцается само по себе, как и всякий эйдос].
2. [Платон уже пытался разрешить эти вопросы. А именно], а) Платон, сказавши, что люди пришли к понятию числа благодаря [наблюдению за] сменой дня и ночи, поставил мышление [чисел в связь] с инаковостью вещей и тем самым b) должен был утверждать, что исчисляемые предметы создают число, прежде [всего] именно через [свою] инаковость, так что с) число составляется при переходе души, идущей от одного предмета, [т. е. в моменты психического процесса счисления], d) т. е. проходя их, [ряд вещей], и отличая в самой себе одну вещь от другой, в предположении, что она, по крайней мере пока мыслит одно и то же, а не другое что–нибудь, следующее за ним, [так и] называет его «одним».
3. Однако [тот же Платон], говоря, что в истинном числе заключена сущность (ουσία) и в сущности — число, должен опять–таки в свою очередь утверждать, а) что есть некая ипостась, [чистая существуемость], числа самого в себе (ύπόστασίν τινα… εφ* εαυτού του αριθμού) b) и что оно существует не [только] в счисляющей душе, но с) впервые понятие числа возбуждается в ней благодаря [объективному] различию чувственных вещей [самих по себе].
5. [Итак, если число — не просто субъективно–психический процесс, определяемый эмпирическим воздействием чувственных вещей, то что же оно такое само по себе? Прежде всего, число само по себе не есть только спутник и нечто как бы только присозерцаемое при сущности]. Итак, какова природа его? Спутник ли оно [эйдосов] и как бы [нечто] присозерцаемое в каждой сущности?
1. Если мы положим, что «человек» и «один человек» или «сущее» и «одно нечто сущее» — одно и то же, и [так же точно] — относительно всякого умного предмета и каждого числа, [то возникает ряд недоразумений]. а) Как тогда возможно было бы двойку, тройку и как все [другое] [измерять единицей] (καθ* εν) и как [возможно было бы] такое число свести к единому? Ведь при этих условиях получится [лишь] множество единиц и — в то же время ничто не будет в соответствии с единым (εις εν), кроме простой [первоначальной] единицы, b) если только не скажут, что двойка и есть сама вещь, скорее нечто созерцаемое в вещи, состоящей из двух в совокупности взятых потенций, [смысловых возможностей], как бы соединенных в одно, или если [не будут иметь в виду числа], о которых говорили пифагорейцы, по каковым, как известно, числа есть результат пропорциональности (έκτου ανά λόγον) [540] [вещам], как, напр., справедливость есть четверица и другие вещи — другое число, с) Но ведь подобным способом скорее [можно достигнуть только того, что] некое множество, образующее одну [определенную] вещь, соединится вместе с числом, которое, соответственно [с этой вещью], есть [тоже нечто] единое, как, напр., десятка, d) А ведь мы не то называем десяткой, [о чем можно сказать только то, что оно есть одно], но [мы изучаем сейчас десятку], соединяя [в одно именно] десять раздельных [моментов и именно их называя десяткой].
2. [Но не признать ли, что] десять мы называем десяткой тогда, когда из многого возникает одно, подобно тому как и там, [в умном мире, существуют] такие же [раздельные цельности, соединяемые в одно]? а) Но если так, то, раз созерцается в вещах число, должна ли уже существовать ипостась, [умно–смысловая сущность], числа? b) Скажут: тогда ничто не мешает существовать в вещах и ипостаси белизны на том основании, что белизна созерцается в вещах; а равно существовала бы и ипостась движения, наличного в сфере сущего, раз [само] движение созерцается в сфере сущего, с) [Разумеется, и это все имеет свои ипостаси. Но тут существенная разница). Число [устанавливается] не так, как движение. Но ввиду того, что движение есть нечто, то так же и единичность, говорим, в нем созерцается, [и потому единичность первее движения, белизны и пр.]. Затем, [во–вторых], ипостась, подобная [ипостаси движения, белизны и пр.], отрывает число от пребывания в качестве сущности и делает его скорее акциденцией и даже, вообще [говоря], не вполне и акциденцией, ибо акциденция тоже должна быть чем–нибудь [самим по себе] до акцидентирования [собою] вещей; и даже в случае нераздельности [с вещью] в ней все равно есть некая самостоятельная природа, как, [напр.], белизна: и служить в виде предиката другой [вещи] она [может только тогда, когда в ней] уже будет то, что должно быть предикатом.
3 [Итак, если к числу относиться как к умному числу и созерцать его ипостась, то, выходит, число есть нечто предшествующее каждой отдельной определенности], а) Поэтому если каждой [вещи можно приписать] предикат единства b) и [стало быть], «человек» и «один человек» — не одно и то же, но «человек» и «одно» — разное и «одно» — обще и в каждой прочей вещи, то с) «одно», [«единое», по смыслу], надо полагать, раньше «человека» и каждой другой вещи, чтобы и «человек» и каждая другая вещь могли оказаться отдельной вещью, [причастной] категории единого, d) И конечно, [единое] — раньше движения, если только само движение — едино, и раньше сущего, чтобы и это последнее могло оказаться [причастным] категории единого (под единым же я понимаю не то единое, которое, как известно, мы называем трансцедентным сущему, но то, которое предицируется о каждом виде, [эйдосе]). е) И десятка, разумеется, [по смыслу своему] — раньше того, о чем десятка предицируется, и [в этом случае] она будет самодесяткой, [десят–кой–в–себе] (αύτοδεκάς); ввиду этого самодесяткой будет, очевидно, не та десятка, которая видится в [чувственной] вещи, f) Стало быть, самодесятка имманентна сфере сущего и по происхождению и по реальности (συνεγένετο και συνυπέστη τοις ουσιν).
Но если она имманентна сущему как [его] акциденция, [а не как сущее же], как, напр., здоровье — человеку, то и [в этом случае] ему необходимо быть [предварительно] самим по себе, и, если единое [трактуется как] элемент сложного, необходимо сначала самому единому существовать в качестве единого, чтобы быть [потом] и с другим [элементом]. А затем, смешавшись с [этим] другим [элементом], который через него стал единым, он уже только по ложной [видимости] может создавать единство, [на самом же деле] создает из него два [предмета]. Так же обстоит дело и с десяткой. Какую, в самом деле, нужду имеет в десятке то, что окажется десяткой в результате столь великой потенции, [превращающей его в чисто умную десятку] ? [Десятка–в–себе есть эйдос в отношении к десяти вещам; это — умный смысл, оформляющий внесмысленную материю]. Но если [умная десятка] эйдетически осмысляет их, [реальные десять вещей], как материю (ειδοποιήσει… ώς υλην) и десять [реальных вещей] могут быть десятью и десяткой — именно в силу присутствия (παρουσία) [умной] десятки, то необходимо, чтобы самой по себе десятка[541] была, не иначе как десяткой просто [существующей до всякого воплощения в материи и до осмысления ею чувственных вещей].