Кто услышит коноплянку?

* * *

Киреев чувствовал, что становится нарасхват. Только он поговорил с Котеночкиной, с тревогой спрашивающей, правда ли, что он уезжает из Москвы, как позвонила девушка, которую он вспомнил сразу - она подвозила его до метро на своей машине. Красивая, помнится, девушка. Сказала, что у нее важное дело. Где ты, родная, годик назад была? Киреев усмехнулся: предложи ему тогда такая девушка встречу... Разве что землю бы носом не рыл. А если бы тогда он с девушкой в иномарке - да мимо Галины - медленно так проехался... О, за это он все отдал бы. А сейчас? Сейчас ему надо быстрее собраться и уйти из Москвы. Какой-то внутренний голос подсказывал, что уход из этого огромного города - его шанс. Девушка же, даже такая красивая, ему вряд ли теперь интересна. Киреев с удивлением отметил про себя, что это женское внимание ему даже не льстит. С Натальей Михайловной он договорился встретиться у Лизы на именинах. С девушкой, ее звали Софья, - завтра у него дома. Он поначалу стал гадать, что от него понадобилось этой девушке, но ему опять звонили: заботливая Алла Ивановна сообщала, что она договорилась и с контейнером, и с грузчиками: "У нас в магазине это не проблема, даже и не благодарите". А затем ему позвонил человечек, который в последнее время стал для него очень близким:

- Ты не забыл, у меня день ангела послезавтра, - услышал он голосок Лизы.

- Разве такое забывается? - Интересно, кажется, в последний раз она говорила ему "вы".

- Придешь?

- Обижаешь. Обязательно приду.

- А я про птиц читаю.

- Подряд или выборочно?

- Выборочно. Сначала в оглавлении интересное имя встречаю, а потом читаю про эту птицу.

- Много прочитала?

- Пока не очень. А сейчас про коростеля читаю.

- Про коростеля?

- Он забавный такой. Кричит: "Крэкс, крэкс". Почти как Карабас Барабас из фильма. А еще коростель не летает, а пешком ходит. И на гнездовье, домой к себе, пешком из дальних стран приходит.

- Действительно, забавно. Все летят со скоростью ветра, а этот бедолага знай идет себе - за плечами котомка, города обходит, села тоже, днем отсыпается...

- Котомка? Здорово! Но его жаль немножко...

- Честно говоря, мне тоже. Но получается, доля у него такая - пешком на родину возвращаться. Но ведь возвращается, не остается на чужбине, в теплых краях. Получается, его не жалеть, а уважать надо. И никакой не Карабас он вовсе, а просто старый ворчун? Совсем как я. Алло, Лиза, ты меня слышишь?

- Слышу.

- Или случилось что?

- Дядя Миша, Наталья Михайловна сказала, что ты от нас уезжаешь. Я тебя седьмого мая последний раз увижу?

Киреев растерялся. Он не знал, что ответить ребенку. Соврать бодреньким голосом? Стыдно.

- Лиза, я тебе вот что скажу. Мы обязательно должны увидеться. И вот еще что. Я в свой Старгород, как коростель, пешком пойду. Правда, вместо котомки рюкзак у меня будет, и пойду я днем, а не по ночам, а в остальном похоже.

- Как - пешком? - удивилась Лиза.

- Я ведь тоже, как и ты, мечтал всю жизнь по полям да лугам ходить, вдоль речек, да через синие леса. Может, до Старгорода сил хватит дойти. Только, чур: об этом знаешь только ты.

- Какой ты молодец! И мне с тобой захотелось. Я никому не скажу.

- Подрасти сначала, хорошо?

- Дядя Миша, а как я узнаю, где ты будешь находиться?

- А тебе это важно?

- Конечно.

- Тогда сделаем вот так. Из самых красивых мест, куда меня занесет нелегкая...

- Кто занесет?

- Это говорят так. Торжественно обещаю, я буду тебе письма оттуда посылать с подарками.

- Какими подарками?

- Например, цветок сорву с луга. Или листок с дерева. Идет?

- Идет!

- Ну вот и славно. А сейчас тебе спать пора. Передавай привет своим бобрам.

- Передам. А коноплянку ты встретишь?

- Все. Спать, - и он положил трубку.

Глава восемнадцатая

- Тяжко, - это первое, что сказал Софье Киреев. Он сидел на полу, окруженный горой вещей, и, кажется, был близок к отчаянию. - Ничего не получается.

- А это потому, что у вас системы нет. Кстати, здравствуйте. Плащ куда повесить?

- Спасибо, не надо. Тьфу ты! - Они оба засмеялись. - Здравствуйте. Плащ на вешалку. Я в том смысле, что помогать мне не надо. Управлюсь. Вы садитесь, а я пока кофе соображу.

- Вернемся к системе. Коробки у вас есть? Веревки? Хорошо. Я займусь посудой, вы - книгами, потом одеждой. Кстати, вещей-то у вас и не очень много.

- И слава Богу.

- Я слышала, Алла вам очень помогла.

- Не то слово. Спасибо ей. Что в этом мире без добрых людей делать? После этого они приступили к работе. Работали молча. Готовую коробку вдвоем относили в коридор. Софья обратила внимание, что лоб у Киреева быстро покрылся испариной.

- Михаил, а вы не обидитесь, если я вас спрошу?

- Как можно в наше время что-то обещать? Но я постараюсь.

- Зачем вы квартиру продаете? Если желаете из Москвы временно выехать - ради Бога. Сдайте квартиру, получайте деньги. Извините, конечно, если я не в свои дела лезу.

- Все нормально. Моя прежняя жена тоже так рассуждает. Наверное, вы обе правы. Скажу по- другому: это ваша правда. У меня другая.

- Другая?

- Не лучше вашей, не хуже, но моя.

- Я не понимаю. Это - здравый смысл, только и всего. Из него и следует исходить.

- Здравый смысл?

- Ну да.

- Я болен, Софья Николаевна.

- Лучше просто Софья... Больны? Тем более, нужны деньги на лечение. Я не понимаю.

- Мне остается в лучшем случае год. Рак, - он продолжал собирать книги, но было видно, что объяснение дается Кирееву с большим трудом.

- Ох, Господи, - эти слова вырвались у Софьи машинально. - Но ведь сейчас есть институты, клиники. А хотите, я помогу вам к профессору Бельту на операцию попасть? Он у меня картины покупает. Вы делали операцию?

Киреев словно не услышал ее вопроса.

- Софья, что мы все о грустном? Вы мне что-то рассказать хотели. А пока мыслями собираетесь, я историю одну смешную расскажу. Про операцию. Есть у меня два друга. Один врач, другой... другой просто хороший человек. В данном случае его профессия роли не играет. И вот приходит он как-то к другу-врачу, тот дежурил как раз, и говорит: проблема у меня - ногти на ногах закругляются и в кожу врастают. Врач отвечает, что пустяки все это. "Пойдем в процедурную, и я все тебе быстренько исправлю". - "Нет, - отвечает мой второй приятель (давайте для простоты называть его Больной), - боли я очень боюсь. Мне даже заморозка не помогает. А вот под наркозом - сделаешь?" А дело в районной больнице происходило, замечу я вам. Больных вроде бы нет. Махнул рукой тот мой приятель, которого мы будем называть Врач: пошли, была не была! Привел он Больного в операционную. Положил его, ноги чем надо обработал, дал определенную дозу наркоза, и только собрался к делу приступать, смотрит - синеет Больной. Почему, отчего - не понятно. Он растерялся, анестезиолога рядом нет, а сердце у Больного возьми да остановись. Волосы у врача встали дыбом. Орет на всю операционную, а сам массаж сердца делает. А Больной уже Богу душу отдает. Вот тебе и ногти! Прибежали еще один хирург и медсестра. Решают прямой массаж сердца делать. Режут, одним словом, Больному грудную клетку, массаж делают и...

забилось сердечко, представляете? Суматоха, они втроем вокруг Больного носятся. Тут возьми и выключись свет. Медсестра с полного лета на каталку с Больным налетела, тот возьми да свались с нее на пол. Потом оказалось, что ногу сломал и ключицу. Можете представить, какая у этих бедолаг ночка была. Да... А утром Больной проснулся. Сначала ничего понять не может. Рядом Врач сидит, дремлет. Знаете, что первым делом спросил Больной?

- Почему ему так трудно дышать?

- Нет. Не угадали.

- Почему нога забинтована?

- Опять мимо. Сдаетесь? Он спросил: "Теперь у меня нормальные ногти?"

- И после этих слов у Врача началась истерика?

- Разумеется. О ногтях он же совершенно забыл.

- Смешно. Я запомню эту историю, хотя на анекдот смахивает.

- Чтоб я провалился на месте, все так и было. Я с обоими до сих пор дружу.

- Только зачем вы ее мне рассказали?

- Чтоб вам весело стало. У меня получилось?

- Темните. У вас тоже сердце слабое?

- Вы настоящая женщина: во всем ищете практический смысл... Слабое, сильное... И про операцию давайте больше не будем говорить.

- Хорошо. Кто-то должен быть рядом с вами. Жена...

- Мы на днях разводимся. Нет-нет, не спешите осуждать ее. Галина была готова переехать сюда жить. Мне это не нужно. Ушла она от меня, когда я еще был здоров. Аки бык. Смотрите, а мы с вами много уже сделали. Боюсь, я у вас в неоплатном долгу.