Страница 41 из 65
Тем временем некто Евсевий, диакон Константинопольской Церкви, пребывая в Риме по церковным делам, пришед, передал ему (папе, переводч.) ходатайства, заклиная его подождать малое время, чтобы увидеть раскрытие заговора. Между тем через три дня перед нами предстали еще четыре епископа, сторонники Иоанна: Пансофий Писидийский, Паппий Сирийский, Димитрий, епископ Второй Галатии, и Евгений Фригийский, передав три послания: одно и, кроме него, еще два. Одно — послание епископа Иоанна, другое — остальных сорока епископов, находящихся в общении с Иоанном, и последнее — послание клира Иоанна. Все три были согласны между собой, указывая на смуту, учиненную невежами.
III. После этого блаженный папа Иннокентий в качестве ответа послал обеим сторонам копии общительных грамот, отвергнув приговор, который Феофил считал уже вынесенным, сказав, что следует собрать другой, безукоризненный собор, из западных и восточных епископов, поскольку на заседания приходят сначала друзья, а затем и враги: ибо, как по большей части бывает, ни одни, ни другие по отдельности не могут вынести правильного суждения.
Спустя еще немного дней опять явился некий пресвитер Феофила Петр вместе с диаконом Константинопольской Церкви Мартирием, которые передали его послания и, очевидно, какие-то донесения, где, как кажется, содержались сведения, что Иоанн осужден тридцатью шестью епископами, из которых двадцать девять были египтянами, а остальные из других мест. Папа Иннокентий, получив эти донесения и не найдя ни тяжелых обвинений, ни того, что Иоанн был осужден, лично присутствуя на суде, продолжал публично порицать безумие Феофила, поскольку он столь суровый приговор вынес в отсутствие обвиняемого. Отпустив их с письмами, содержащими обличения, он молился с постом, умоляя Бога, чтобы церковная вражда была прекращена, а братолюбие восстановлено. Содержание же его письма было таковым:
"Брат Феофил, мы считаем, что ты и брат Иоанн находитесь в общении с нами, как и в первых письмах мы явно представили наше мнение. И теперь, не отступив от этого образа мыслей, вновь пишем тебе то же самое, и сколько бы раз ты ни обращался к нам, если не последует необходимого судебного разбирательства твоих легкомысленно принятых решений, невозможно, чтобы мы неразумно отступили от общения с Иоанном. Так что если ты уверен в своем решении, то предстань перед собором, собравшимся в согласии с Христом, изучив тогда обвинения при свидетелях — Никейских канонах, ибо другого канона Римская Церковь не принимает, — и твое положение будет неуязвимым".
По прошествии малого времени появился пресвитер из Константинополя по имени Феотекн, передавший письма собора Иоанна, немногим больше, чем двадцати пяти епископов. В них они сообщали, что Иоанн с помощью военных был изгнан из города, послан в ссылку в Кукуз и церковь сожжена. Дав ему самому общительные грамоты, адресовав их Иоанну и состоящим с ним в общении, папа Иннокентий со слезами умолял быть великодушными, не будучи в состоянии помочь из-за противодействия неких людей, могущественных в совершении злых дел. Спустя немного времени явился человечишко отталкивающего вида и враждебный по своим намерениям именем Патерн, называющий самого себя пресвитером Константинопольской Церкви. Он, ужасно возбужденный, являя вражду даже своим видом и изливая множество ругательств против епископа Иоанна, передал письма небольшого числа епископов: Акакия, Павла, Антиоха, Кирина, Севериана и некоторых других, в которых они доносили на Иоанна, что он поджег церковь. Нам эта речь показалась настолько лживой, что по этому поводу Иоанну даже не следует оправдываться на почтенном соборе, и папа Иннокентий, презрев ее, даже не удостоил ответа.
Епископ. Удостой меня услышать об остальном, чтобы и я рассказал тебе все по порядку, ибо, как говорит Елиуй Иову, теснит меня дух чрева (Иов 32:18), подразумевая под чревом мысль полную слов.
Диакон. Необходимо, чтобы я, добрейший отче, завершил подробное изложение того, что дошло до нас, чтобы таким образом я начал вопрошать тебя.
Итак, вновь, спустя немного дней, явился Кириак, епископ Синнадский, не имеющий писем, но уполномоченный сообщить то, что соответствовало и другим рассказам. Он сказал, что бежал из-за угрозы императорского постановления, в котором говорилось, что "если кто-либо не будет иметь общения с Феофилом, Арсакием и Порфирием, таковой да будет извержен из епископского сана, если же окажется, что он владеет каким-то имуществом, движимым или недвижимым, да будет лишен его". После Кириака прибыл Эвлисий Апамейский, епископ Вифинии, передав письма пятнадцати епископов собора Иоанна и почтенного старца Анисия, епископа Фессалоникийского, в которых одни рассказывали о произошедшем прежде и продолжающемся доныне разбое в Константинополе, а другой объявил, что остается верным суду римлян, а то, что рассказывал сам Эвлисий, согласовывалось с рассказом Кириака.
После того, как прошел месяц, явился, не имея писем, Палладий, епископ Еленопольский, который сказал, что сам также бежал от безумия властей. Он рассказал о более поразительных фактах, показав список постановления, содержащего в себе следующее: "Тот, кто скрывает или вообще принимает в своем доме епископа или клирика, имеющего общение с Иоанном, — дом такового должен быть конфискован". После Палладия прибыл пресвитер Герман вместе с диаконом Кассианом, приверженцы Иоанна, мужи благочестивые, которые передали письма всего клира Иоанна, где они пишут о насилии и тирании, которые выдержала их церковь, когда их епископ с помощью военных был изгнан и отправлен в ссылку из-за заговора Акакия Верийского, Феофила Александрийского, Антиоха Птолемаидского и Севериана Гавальского. В то же время вышеупомянутые, отгоняя от Иоанна клевету, показали и опись, по которой в присутствии свидетелей, высших государственных сановников Студия, префекта города, Евтихиана, префекта претории, Иоанна, комита государственной казны, и Евстафия, квестора и табулария, были переданы золотые, серебряные и другие драгоценности.
О монахах же и девах что и говорить? У них на боках были рубцы от дубинок, а уши изуродованы. Поскольку папа Иннокентий не был в состоянии больше этого выдержать, он послал письмо благочестивому императору Гонорию, в котором подробно изложил содержание всех писем.
Взволнованный этим письмом, Его Благочестие приказывает, чтобы был созван собор западных епископов, который, совместно вынеся один приговор, представил бы его перед Его Благочестием. Собравшиеся епископы Италии умоляют императора написать своему брату и соправителю Аркадию, чтобы он приказал провести собор в Фессалониках так, чтобы обе части — Восточную и Западную — возможно было легко соединить в единый собор и вынести приговор не количеством присутствующих, а качеством их рассуждения. Его Благочестие, загоревшись этим предложением, поручает Римскому епископу послать пять епископов, двух римских пресвитеров и одного диакона, чтобы переправить его письмо к брату. Письмо же это имело следующее содержание: "В третий раз пишу к Твоей Кротости, считая справедливым, чтобы дело заговора против епископа Иоанна Константинопольского было пересмотрено, а оно, кажется, не кончено. Поэтому вновь посылаю письмо через епископов и пресвитеров, весьма заботясь о церковном мире, благодаря которому пользуется миром и наше царство, чтобы ты счел справедливым восточным епископам собраться в Фессалониках. Ибо наши западные епископы, мужи избранные, непреклонные ко злу и клевете, посылают пять епископов, двух пресвитеров и одного диакона великой Римской Церкви.
Удостой позаботиться о них всяческими почестями, чтобы они, или убедившись, что епископ Иоанн изгнан справедливо, научили бы и меня отступить от общения с ним, или, уличив восточных епископов, как действовавших с дурными намерениями, отвратили бы тебя от общения с ними. Ибо существует нечто, что думают о епископе Иоанне западные епископы, и из всех писем, написанных ко мне, я представляю твоему рассмотрению два, равным образом выделяющиеся среди других: письмо из Рима и письмо из Аквилеи. Но прежде всего я вот о чем умоляю Твою Кротость: потребуй, чтобы епископ Александрийский Феофил, из-за которого, по преимуществу, как говорят, произошло все зло, явился, даже вопреки его воле, чтобы ни в чем не было помехи собравшемуся собору епископов распорядиться подобающим нашим временам миром".