Страница 21 из 22
И если бы Христос был не человеком, а только Богом, между Ним и нами оставалась бы стена, которую необходимо разрушить. Он должен был быть Богочеловеком, Он для того и пришел, чтобы исправить наше естество. И апостол Павел об этом говорит с предельной ясностью, называя Христа Спасителем тела (Еф. 5,23). Мы иногда, невольно поддаваясь каким‑то духовным учениям, начинаем презирать нашу плоть, жалеть нашу душу, запертую в клетке тела, как в тюрьме. Так думали противники Христа, так думали гностики, говорившие, что плоть — по–гречески «сома», это «сима» — «темница, могила», то, что мешает душе освободиться. Так до сих пор думают индийцы. Христиане считают иначе: плоть — часть человеческой личности, наиболее поврежденная, искаженная, но заслуживающая спасения наравне с душой и духом. Поэтому человек должен заботиться о своем существе во всей полноте его состава: о духе, душе и теле. И следовательно, единственное решение для христианина — это преодоление грехопадения изменением самой человеческой природы через Божественного Спасителя.
Эта измененная человеческая природа представляет собой Тело Христово, то есть Церковь. И каждый из нас может войти в это новое состояние через смерть и воскресение со Христом — иначе говоря, через Таинство Крещения. И каждый из нас может войти в Тело Христово, соединяясь со Христом в Таинстве Евхаристии, когда мы реально вкушаем Плоть и Кровь Христову, как Небесную пищу. Вы помните, в глубокой древности люди верили, что, вкушая символические подобия Бога, они получают Божественную природу, — и вот теперь Божественное дается нам, потому что Бог стал Человеком и воскрес, победил смерть как Человек. Не оставив человеческой природы, Он вернулся к Своему Небесному Отцу и пребывает с Ним. Поэтому мы, соединившись с Ним здесь, на земле, будем с Ним в вечности. И не как Его рабы, даже не как Его друзья — мы будем частью Его.
Мы, христиане, ежедневно читаем молитву «Отче наш», зачастую не отдавая себе отчета, почему мы называем Бога Отцом? В этой молитве подчеркивается, что Он имеет тот же образ, что и мы, мы образ Его, мы часть Его. Отец и сын всегда соединены генетически, естественно, через семя жизни. И точно так же мы с Богом естественно соединены через Иисуса Христа. Это семя в нас пребывает, но мы вольны его реализовать, а вольны отвергнуть — как иногда мы, к сожалению, отвергаем наших родителей по плоти, переставая заботиться о них, а то и отвергаем вовсе. Это считается одним из тягчайших, смертных грехов, нарушением одной из десяти заповедей — отвергая родителей по плоти, мы символически воспроизводим отвержение Бога.
Таков первый строй, первый логический ход, данный христианством: изменение человеческой природы как таковой спасением, обожением и добровольное вхождение человека в эту новую измененную природу. В этом суть христианства; если все наше вероучение свести к одной–единственной фразе, пожалуй, это будут слова, произнесенные сперва священномучеником третьего века Иринеем Лионским, а потом многократно повторенные Кириллом Александрийским и многими Святыми Отцами: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом». Никаких экивоков, никаких образов, намеков, очень четко и ясно. Как, мы должны стать Богом?! Да, в этом‑то и есть призвание христианина, а не в том, чтобы стать святым или просто хорошим человеком. Должно произойти то, что называется в Православной Церкви теозис, обожение. Христос соединяет в себе человеческую природу и Божественную, и, войдя через Церковь — через Крещение, через Евхаристию, через воспроизведение в себе Христа как Человека, — мы входим в Христа Бога, в Слово Божие.
Понятие Слова Божия появилось задолго до апостола и евангелиста Иоанна Богослова, в греческой философии — а на самом деле еще и до нее; как я вам рассказывал, оно было известно, по крайней мере, уже Египту, а скорее, и намного раньше. Конечно, речь идет не о произносимых нами словах, это образ: то, что хочет сказать про Божественное бытие человеческий язык. Почему именно слово? Слово — очень интересная вещь. Вот я произношу слово: безусловно, это мое проявление, результат моей внутренней работы, работы моего ума, даже всей моей жизни. Речь грешного ли и гадкого или чистого и праведного человека не оставляет сомнений в том, что он собой представляет. Я часто замечаю по себе, как каждая гадость, даже тайно мною сделанная, потом против моей воли выходит наружу в слове. Надо только иметь ухо, чтобы слышать. Человек проявляет себя в слове: слово — это он сам. И в то же время не он сам — потому что слово может жить независимо от говорящего; пусть оно потом и не развивается, не изменяется, но будет продолжать оказывать воздействие на окружающих, когда уста затворятся. Вот я сказал нечто, предположим, сочинил стихотворение, оно понравилось, его запомнили, передают из поколения в поколение — и даже в отсутствие письменности слово живет. Оно воспитывает; хорошее слово может воспитать поколения людей после смерти сказавшего его, а плохое — отравить много поколений.
Тем более когда появились различные способы фиксации слова — письменные, после электромеханические, цифровые… Слово продолжает жить вне человека, и все же оно всегда соединено с человеком: мое слово может быть только тем, что я сказал. А потом оно будет влиять на другого уже в зависимости от того, каков он, этот слушающий. Будет всегда соединение двух, диалог.
Почему же для Сущности, Которая воплотилась и во- человечилась, богословы взяли древнее понятие Логоса, Слова? Логос был вполне Богом — так же как мое слово — это вполне я. И в то же время это явление имело особую природу, свое естество, подоснову, ипостась, как любят говорить греки. Одна сущность, но разные основания — ипостаси. Так же как и слово — это и я, и не я. В этом смысле Слово стало плотью и обитало с нами, и этим Словом сотворен мир, это Слово всегда у Бога. И потому мы, входя через Человека Христа в Божество Христа, входим в саму полноту Божественного бытия, больше которой просто нет. Представим себе на минуту, что Бог хочет сделать наибольший из возможных даров: Он может сделать Свое творение, то есть нас с вами, подобным Себе, творение — Творцом, человека — Богом. Большего дара и помыслить невозможно. Другое дело, что очень многие религии говорят, что этот дар невозможен, что между человеком и Богом пропасть, стена. Но для того‑то и пришел Христос, чтобы эту пропасть перекрыть. Единственный Посредник между Богом и человеком — Человек Иисус Христос, говорит апостол Павел (1 Тим. 2,5).
Решение, предложенное христианством и дающее нам максимально возможную полноту бытия, то есть замена нашего относительного, тварного человеческого бытия полнотой бытия Божественного, и ни на копейку меньше, — не единственный вывод из трагедии грехопадения, есть и другие решения. Возможно такое логическое построение: Адам пал из‑за своеволия, он нарушил закон Божий. А вот я и вы, мы будем всячески стараться выполнить волю Божию, будем во всем покорны Богу до последней капли. Мы все не идеальны, и христиане мы не идеальные, человек, даже самый святой, пока живет в этой плоти, идеальным быть не может. Но мы будем изо всех сил стараться. Разве Бог не может своей силой изменить и вырвать из нас это семя греха? Разве Он слаб, что не может простым актом Своей воли спасти того, кто полностью предан Ему? Спасти без схождения в этот мир — такого таинственного и сложного для понимания.
Конечно, Бог может все, скажем мы. Бог всесилен, и, следовательно, Он может вывести человека из состояния греха и может вернуть ему первоначальный статус Адама до грехопадения. Вторая великая религия человечества, а именно ислам, именно так и рассуждает. Факт грехопадения есть, но Бог велик и милосерден. Он видит желание человека подчиниться Богу, исправить дело Адама: Адам был непокорен, а я покорен — слово «ислам» и означает «покорность», — и Бог выведет меня из бездны греха, вернет в Эдем, в тот великолепный сад жизни, который Адам утратил из‑за своеволия. Это предельный уровень ислама — но не предельный уровень милости Божией. Ислам просто компенсирует акт Адама, делает второго Адама — нас с вами в данном случае — как бы свободным от греха Адама. Возвращает нас в Эдем, но ни в малой степени не делает Богом, не вводит в Божественную природу, ислам не ставит задачи обожения, теозиса. Аксиома ислама: человек никогда не может стать Богом, но должен стараться быть другом Божьим. Вали аллах — друг Божий, так именуют святых в исламе, а представить себе соединение твари и Творца, тварного и Его Сотворившего — для мусульманина это кощунство. Потому- то они и считают христиан кощунниками, которые замышляют то, чего не может и не должно быть.