М.Новоселов

М.Новоселов

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ

СИЛА ПРАВОСЛАВИЯ

Противоречия в природе человека

и их разрешение в Вере Христовой

(из нашего наследия)

Предисловие

Часть I. Противоречия в природе человека по свидетельству древнего и нового мира

Часть II. Разрешение противоречий в Христианстве

Предисловие

Неведомый гений написал когда-то на фронтоне Дельфийского храма: "Познай самого себя", - гений же потом и объяснил грекам таинственный смысл этой надписи. Сократ первый увидел в ней глубочайшую загадку о человеке и первый догадался, что в решении этой загадки должна заключаться вся полнота человеческой мудрости. Он сделался горячим проповедником своего открытия, говорил о нем везде, и всем, кто только хотел его слушать. Из его бесед греки услышали, что он - мудрейший из афинян, по суждению оракула - решительно отвергает в отношении себя справедливость этого суждения и считает себя круглым невеждой; потому что, по его глубокому убеждению, пока не решена великая загадка о самом человеке, всякая наука и всякое знание могут служить только выражением ученого невежества. Но среди всех других ученых невежд Сократ все-таки резко выделялся тем, что он вполне понимал, в чем заключается истинная мудрость, и с любовью стремился к ее достижению (В. Несмелов. "Наука о человеке").

Мысль великого мудреца древней Греции повторяют с силой глубокого убеждения многие русские писатели. Подобно Сократу они считали учеными невеждами людей, которые ставят своей задачей изучение всего, что подлежит изучению, не определяя того, что очень важно, что менее важно и что совсем не важно знать человеку. Причина этого ненормального явления в том, что люди нашего времени не имеют истинного мерила для различения предметов по степени их важности. Такое мерило дается, по его словам, тем смыслом и тою целью, которые видит человек в своей жизни. Люди же нашего времени в большинстве случаев считают праздным самый вопрос о смысле и цели жизни - и потому обходят его. А обходя этот вопрос и не решая его, они не имеют разумного основания, по которому могли бы отбирать предметы изучения по степени их важности... Современное знание, гордящееся своим будто бы единственно научным методом, отодвигает насущный, неотложный вопрос о человеке в неопределенно-далекое будущее. Оно утверждает, что, прежде чем человеку познавать самого себя, ему нужно разрешить сначала вопросы зоологические, ботанические, физиологические, вообще биологические; для разрешения же этих вопросов нужно прежде еще разрешить вопросы физические, потом химические, нужно еще согласиться, какой формы бесконечно малые атомы, каким образом невесомый и неупругий эфир передает движение... Да когда же это будет?

Нам ждать некогда. Люди так называемого научного знания говорят, что все это мы узнаем через несколько поколений (если только узнаем). А мы живем теперь: сегодня живы, а завтра умрем, и потому нам надо знать, как нам жить теперь, пока могильный холм не скрыл под собою нашего праха. А чтобы ответить на это, необходимо уяснить себе, что такое человек в его глубочайшей нравственной сущности, необходимо внять призыву и завету Дельфийского оракула: "Познай самого себя!"

Эту же мысль, но углубленную и расширенную в мере, превосходящей разумение и греческого философа, и русских писателей, находим мы в несравненных творениях величайшего христианского мудреца-подвижника VII века.

"Кто познал себя, тому дается ведение всего; потому что познать себя есть полнота ведения о всем", - читаем мы у св. Исаака Сирина.

Отсюда ясно великое значение вопроса о нравственной природе человека. На правильном освещении этого вопроса покоится истинность целостного миросозерцания.

Еще несколько слов о методе настоящей работы.

К христианству можно относиться с философской, исторической, социальной и др. точек зрения. Между тем христианство есть прежде всего и существенно новая жизнь, принесенная человеческой душе Богочеловеком. Задача исследования - показать на живых, большею частью исторических примерах существенную разницу между состоянием души человеческой естественной, натуральной, полной неисцельных противоречий (часть первая), и возрожденной в Вере Христовой принятием внутрь себя этой новой жизни, разрешающей природные противоречия (часть вторая).

Об этой разнице будут свидетельствовать признания людей, стоящих, с одной стороны, вне, а с другой - на почве христианства. В группировке этих свидетельств и заключается почти исключительно наш труд.

Часть I. Противоречия в природе человека по свидетельству древнего и нового мира

"Во время продолжительных бессонных ночей, - говорит Федр, - я часто размышлял о причинах человеческих слабостей и пороков: мы знаем добро, а делаем зло, признаем достоинство добродетели, а предаемся пороку; жизнь эта усеяна подводными камнями, на которые подобно потоку увлекает нас злая наклонность. Предаваясь этим размышлениям, я считал себя безопасным от всякого беззакония; между тем злая страсть, подобно невидимо пущенной стреле, впивалась в мое сердце".

Эта истина, поставленная Эврипидом на театре афинском и через две тысячи двести лет воспроизведенная Расином на сцене французской, есть одна из древнейших, известнейших и наиболее всеобщих истин и в то же время наиболее неизъяснима для разума человеческого.

Чего греческий поэт не раскрыл для себя во время продолжительных бессонных ночей, и что изучено французским поэтом в просветительных наставлениях свыше, - это причина странной покорности воли человеческой преобладающим злым наклонностям и врачевство против этого зла.

Эта мысль (согласно учению св. Ап. Павла) высказана Расином в следующих словах: "Боже мой, какая жестокая брань внутри меня! Я нахожу, что во мне два человека: один желает, чтобы сердце мое, полное любви к Тебе, всегда было верно Тебе, а другой, мятежный против Твоих велений, возбуждает меня противиться Твоему закону. Увы! Находясь в борьбе с самим собою, где я найду себе покой? Я желаю, а никогда не исполняю; желаю, но, по чрезвычайной слабости, не делаю добра, которое люблю, а делаю зло, которое ненавижу. Умоляю благость Твою, Боже, ниспошли мне спасительную благодать для моего внутреннего умирения, и, незаметно укрощая этого мятежного человека, сделай покорным Тебе рабом этого раба смерти".

Исследуем эту важнейшую истину, всмотримся в глубину нашего сердца, где живет и проявляется эта мучительная двойственность нашего нравственного бытия. Но сделаем это, не щадя себя, не взирая на все стоны самолюбия: поверхностное обозрение своих мыслей и движений всегда кончится словами фарисея: "есмь, якоже прочий человецы". Итак, что же мы найдем в себе при добросовестном самоиспытании?

Мы найдем, что у нас преобладает наклонность ко злу. Это факт общеизвестный. Наша воля повреждена, видимо страдает наклонностью нарушать законы нашей нравственной природы. Грех есть всеобще признаваемый факт. И не одно Откровение говорит, что все люди - грешники. Это подтверждается нашей совестью, на это указывает повседневный опыт жизни, все голоса народов оплакивают это. Повсюду мы находим жалобы на бедственный разлад, проходящий через существо человека, разлад между его лучшим нравственным познанием и противодействующим ему влечением. Известно изречение римского поэта: "video meliora proboque deteriora sequor" - "вижу я лучшее и одобряю, но следую худшему", или другое подобное же изречение: "nitimur in vetitum semper cupimusque negata", - "к запрещенному стремимся мы всегда и желаем недозволенного".

Все в природе подчинено своему закону, - от насекомого до светил небесных - все следует установленному порядку; один человек производит беспорядок, - и в обществах своих представляет удивительный хаос заблуждений и пороков.

В человеке существует сила страсти, которая подавляет голос совести в нем и которая должна быть ограничиваема заповедью закона. "Страсти", по словам Плутарха, великого писателя древности, "прирождены человеку, а не пришли к нему лишь совне; если бы не воспитание и дисциплина, то человек, вероятно, был бы не ручнее, чем самый дикий зверь".

Начатки эгоистических страстей сказываются в человеке с самого рождения. Дарвин утверждает, что гнев в собственном смысле отчетливо проявляется у ребенка уже на четвертом месяце. Дети очень легко поддаются этой примитивной страсти. Раздражение свое они изливают в припадке бессильной ярости: они кричат, бросают о землю вещи и в крайнем случае сами бросаются на пол в припадке бешеного отчаяния. С возрастом эгоизм, возведенный в правило, обыкновенно усиливается и придает эгоистическую окраску большинству наших душевных движений. Многое, что на первый взгляд представляется нам хорошим, в действительности часто оказывается лишь замаскированным эгоизмом.