Страница 18 из 80
Дебютом Е. Скобцовой в области религиозной философии стал очерк"Святая земля". Кроме того, в 1927 г. в издательстве YMCA‑Press вышел сборник избранных и обработанных ею житий святых под названием"Жатва Духа". В эти же годы по заказу РСХД Е. Скобцова написала три небольших книги о русских религиозных мыслителях:"А. С. Хомяков","Мировоззрение Владимира Соловьева"и"Достоевский и современность"(изданы в 1929 г.) и ряд статей, в которых размышляла о судьбе России и русской Церкви. В качестве разъездного секретаря РСХД Скобцова объездила всю Францию и несколько статей посвятила анализу положения эмиграции (наиболее интересны очерки"Русская география Франции"(1932)). В это же время, после десятилетнего перерыва, она вновь стала писать стихи.
Если работы Е. Скобцовой первой половины двадцатых годов были по преимуществу осмыслением дореволюционного прошлого и Гражданской войны, то произведения после 1926 г. связаны с настоящим и будущим, с ее собственной деятельностью в Церкви и с судьбой России. С приходом в РСХД для Е. Скобцовой началась жизнь среди людей – бедствующих (морально и физически) русских эмигрантов, особенно тех, кто жил во французской провинции и более других нуждался во внимании и заботе.
Приход в Церковь сопровождался у Е. Скобцовой настоящим,"огненным"покаянием за все грехи прошлого, но это покаяние не было для нее просто отречением от прошлого."Святая земля"начинается со слов:"Всякое отречение есть ложь… Отречение – всегда путь в плоскости, в двух измерениях, и никогда в нем нет преображения в новое измерение, в нем нет глубинности"[65] Е. Скобцова рассматривает"отречение"как соблазн, поскольку само"отречение"она понимает как определение всех прочих человеческих путей (кроме выбранного) как"зла"(например, отказ от жизни в семье не должен сопровождаться"отречением от материнства", нельзя называть материнство"злом"). Вместо отречения она выбирает иной путь – преображения:"Для того чтобы найти подлинное, человеку надо уметь не отрекаться, а преображать. Все, что сущее, может и должно быть преображено"[66]. Все, что было в прошлом, все, пусть и не состоявшиеся и несовершенные попытки любви не были злом как таковым. Если сказать конкретнее, ни путь земного материнства (рождения детей), ни путь борьбы за социальную справедливость и свободу сами по себе не являются злом – эти пути не абсолютны, в них нет совершенной христианской любви, но это существенные ступени в развитии человека. Сама жизнь человека представляется Е. Скобцовой как возрастание из степени в степень:"Истинный подвиг не отрекается, а только преображает, подымается из степени в степень"[67].
В становлении человека она выделяет три основных"степени". Первая – чисто"родовая", плотская – "слепая родит слепую жизнь и отдает ее в жертву слепым"[68], это предел непреображенности. Сакрализация материнства (и родовой,"простой жизни"в целом) Кузьминой–Караваевой была преодолена уже при переходе от"Дороги"к"Юрали", а в"Руфи"поэтесса писала о материнстве:"Мать в жизнь ввела меня слепой"(101). Родовому ("животному") началу тогда противопоставлялось духовное, но, как показала практика, это"духовное"еще не было духовным в полном смысле слова, поскольку вылилось в участие в революции и (потенциально) терроре. Это был"народнический"этап в жизни Кузьминой–Караваевой, попытка освятить именем Христовым борьбу за свободу и справедливость для народа.
Развивая свою мысль, Е. Скобцова определяет самую непреображенную стадию жизни людей, взятых уже не по одному, а во множестве, как состояние"массы","коллектива" – состояние чисто количественное, в которое привел людей большевизм. На следующей стадии, когда можно говорить об индивидуальностях, появляется понятие"народа":"Количество не соединяется механически, а становится единым целым организмом, народом, имеющим свое единое лицо и включающим в себя отдельные индивидуальные лица"[69].
Такое понимание народа проливает свет на то, что имела в виду Кузьмина–Караваева под"выходом народа на сцену истории", происходившим в результате русской революции. Речь идет о том состоянии людей, когда они превращаются в индивидов, которые свободно формируют"волю народа". Чем обернулся первый в России"выход народа на сцену истории"хорошо известно. (Если уж говорить о народе как"коллективной личности", то скорее это применимо к монархии, чем к демократии, там еще можно посчитать выразителем"воли народа"монарха, которому народ"делегирует"такое право (теория А. С. Хомякова), а при демократии всегда есть разные партии, и ни одна из них не выражает воли всех).
Абсолютизация народнической идеи, как и абсолютизация коллектива ошибочна, в этом пришлось убедиться. Не отказываясь от идеи"народоправства", Е. Скобцова в"Святой земле"говорит, что вторая (социальная) ступень в развитии человека тоже несовершенна. Истинное преображение человека и межчеловеческих отношений происходит благодаря вере:"В пределе преображения, в полноте, там – "где двое или трое (соберутся) во Имя Мое, там и Я посреди них". Двое или трое не срастаются, как органическое единство творящего свою волю народа. А слагаясь, сращаясь, они не остаются равными себе, но приобретают от факта сложения, сращения еще нечто, что в них не заключено, нечто, что по существу больше их, что преображает и вновь определяет их"[70]. В"Святой земле"Е. Скобцова проводит ясное различие между духовной реальностью единства людей во Христе и такими несовершенными общностями, как"коллектив"и"народ". В самом деле, народ (даже некогда христианский) – это не обязательно"двое или трое", собранные во имя Христово. Открытие реальности жизни во Христе, отличной от жизни"народа", является важнейшим шагом в духовной биографии Е. Скобцовой, началом преодоления"народничества".
Но даже после открытия для себя этой реальности, Е. Скобцова не отказывается ни от чего, что"ниже"нее:"От камня до духа – все суще и все неизбежно в последней полноте"[71]. Фактически это означало, что, посещая отдаленные уголки русского рассеяния во Франции, она не только"обращала"(или возвращала) людей ко Христу, но просто спасала их от самоубийства, возвращала к сознательной, культурной жизни[72]. Не только спасение в религиозном смысле, но и спасение жизни, и культурное просвещение были для Е. Скобцовой христианским служением, все это – разные аспекты бытия, ни одним из которых нельзя пренебречь.
С 1926 по 1932 г. Е. Скобцова проходила трудный путь к монашескому постригу. Важнейшей вехой на этом пути было составление ею книги"Жатва Духа", представляющей собрание житий святых в ее обработке и изложении. Житийная литература предоставляла Е. Скобцовой возможность найти тот образ святости, те ее черты, которые были близки именно ей. Опираясь на жития в изложении свт. Димитрия Ростовского и"Древний Патерик", она (вполне в традиции древних агиографов), свободно вкладывая высказывания одних святых в уста других, компонуя различные житийные повествования, добавляя кое‑что от себя, сочиняла новые изводы.
Многие темы составленных житий преемственны по отношению к темам ранних произведениям Кузьминой–Караваевой. Ее особенно интересуют темы"чуда", взятия на себя грехов других и ответственности за них,"жалости", милосердия, пути к человеческим душам и борьбы со злом. Практически все они уже поднимались в"Юрали"и других произведениях, теперь же решение интересующих Е. Скобцову вопросов ищется на основе православной традиции, при этом многое в прежних воззрениях уточняется.
Возьмем, например, характерную для Кузьминой–Караваевой тему принятия на себя греха другого. В"Мельмоте–Скитальце""грех"брала на себя невинная островитянка Иммали, в"Жатве Духа"на примере из жития преп. Иоанникия Великого Е. Скобцова показывает, что принятие на себя греха другого имеется в православной традиции и что победить дьявола на этих путях (крайнего сострадания ближнему) может тот, кто совершенно отрекся от мира, иначе дьявол, внушив ему непомерную гордыню, погубит его[73].
Другой пример прояснения первоначальных интуиций дает тема"чуда". В"Скифских черепках"Кузьмина–Караваева пытается отказаться от чуда (веры, держащейся на нем), в"Руфи", происходит возвращение к"чуду", но оно допускается только как чудо Божье, при обработке житий Е. Скобцова интересуется, во–первых, характером чуда, а во–вторых, тем состоянием, в котором оно совершается. В повествовании о св. Льве Катанском и Илиодоре–волхве рассказывается как св. Лев силою Божией побеждает могущественного волхва, творившего самые неимоверные чудеса – ему приходится встать вместе с ним в костер, в котором Илиодор сгорает[74]. Так у Е. Скобцовой появляется понятие об истинных чудесах, творимых во имя Божье, и так называемых"злых чудесах", творимых силою злых духов. Впоследствии мать Мария развила эту идею в своем докладе"Злое чудо", который она сделала на заседании"Круга"(собрания эмигрантских писателей и религиозных деятелей) 20 апреля 1936 г.[75]. Понятие"злого чуда"здесь прилагается к истории, в частности, связывается с победоносным шествием по Европе тоталитаризма."Злое чудо" – чудо Антихристово, оно очаровывает людей; только безграничная вера позволяет человеку не быть парализованным зрелищем злого чуда, победа над которым, как видно из истории со св. Львом Катанским, возможна лишь на путях крайнего самопожертвования – "стояния в огне"(как это будет в последнем подвиге самой матери Марии).