Страница 25 из 80
Что касается матери Марии, то, говоря о критерии жизненности монашества и задачах, которые перед ним стоят, она в статье"К Делу"заявила:"Речь не может идти о том, чтобы у нас вообще было монашество. Этого недостаточно: наше монашество должно поставить перед собой задачу занять такое же организующее место в нашей жизни, какое ему принадлежало в отдаленные времена"[132]. Речь, таким образом, шла не об отказе от традиции, а о возвращении к тому положению вещей, какое было, например, при преподобных Феодосии Печерском или Сергии Радонежском, когда монахи"не только предавались созерцанию и молитвам, (но) сеяли, ловили рыбу, учили детей, колонизовали окраины, а монастыри были религиозными, культурными и экономическими центрами". Такова была первоначальная установка матери Марии.
Говоря философски, ею была поставлена задача создания монастыря, который бы воплощал собой образ целостного бытия, синтезировал все виды деятельности, от религиозной до культурной и хозяйственной. Монастырь должен стать примером, центром притяжения и светочем для мира, в первую очередь, для православных верующих, а потом – и для всех остальных. Таков был ее проект, ее понимание того, как возможно созидание Нового Града. Строительство это должно было начинаться с Церкви, а в Церкви – с нового (точнее, возобновленного) типа монашеской жизни.
Поставив такую задачу, мать Мария предложила и свой план того, как должен был существовать подобный монастырь. Речь шла об общежитии трудниц, организованном по принципу трудовой коммуны, обеспечивающей максимально дешевое существование своим членам. Дешевизна общественного быта ограничивала время труда, необходимого на пропитание и высвобождала его для учебы (в том числе в университетах), монашеского делания и миссионерской и издательской деятельности. Такое общежитие"несло бы на своих плечах большие творческие задачи активного православия и организовывало бы около себя не только духовную, но и экономическую и бытовую жизнь значительного числа людей".
Надо сказать, что уже в первом номере"Утверждений"(1931) была напечатана статья Ивана Степанова (Брюссель)"Современный монастырь"[133], где он (еще до матери Марии), утверждал, что спасение русской эмиграции, а может, и мира, должно прийти из монастыря, сам монастырь должен синтезировать многие виды деятельности и быть светочем миру, существовать он должен не на чужие деньги, а усилием трудников, у которых должно оставаться время на церковное послушание после труда, начало монастырю могут положить несколько человек, трудящихся в миру, но живущих совместно при церкви – все это мы находим и у матери Марии в статье"К Делу"(1932). И. Степанов пишет, между прочим, и о том, что такой монастырь будет достойным ответом на вызов коммунизма:"В условиях эмигрантского подневольного труда старый тип дореволюционного монастыря представляется не подвижничеством, а домом отдыха. Благополучное монашеское житие прежних времен – розовый идеал нуждающегося или безработного беженца"[134]. Что касается нынешних католических монастырей, то они – просто"санатории", и настоящее подвижничество в духе святых Отцов в них не мыслимо. Одним словом только,"если когда‑нибудь зародится подобное начинание (истинный труднический, синтетический, монастырь – Г. Б.), можно будет утверждать, что Церковь победила своего врага"[135].
Эту программу, зародившуюся в недрах"Утверждений", мать Мария и попыталась осуществить. Некогда она владела имением и умело хозяйничала в нем и явно обладала большими организационными и хозяйственными способностями. Вероятно, это, наряду с ее верой (позволяющей"ходить по водам"), придало ей решимости в осуществлении ее планов. Впрочем, жизнь внесла в ее планы серьезные коррективы. Не было денег, чтобы снять помещение, – русские эмигранты либо сами бедствовали, либо не спешили поделиться своими сбережениями. Снять особняк на авеню де Сакс помог митр. Евлогий. Но куда большими препятствиями были духовные – где взять необходимое количество людей, желающих и способных подвизаться в монашеском подвиге? Их окружали совсем другие люди – с трудом выживающие или гибнущие от нищеты и отчаяния русские эмигранты. Матери Марии пришлось начать с элементарного – она организовала пансион для молодых эмигранток, в котором они за минимальную плату получали кров и еду. Мечту о мастерских, как и мечту о монашеском общежитии, пришлось отложить. Впрочем, принятый с общего согласия устав включал общие молитвы утром, перед уходом на работу (которая протекала где‑то в миру) и вечером, посещение субботних и воскресных церковных служб, совместные говения. К тому времени мать Мария в одной из комнат снятого особняка устроила церковь, которую сама и расписала.
Кроме церкви в пансионе была библиотека, действовал просветительский кружок по изучению России (КИР), пансионерки помогали друг другу в случае безработицы и болезней, вместе отдыхали. Но на что‑то большее, что превосходило человеческие силы, рассчитывать с их стороны, как убедилась мать Мария, не приходилось[136].
Если называть вещи своими именами, то мать Мария стала не настоятельницей монастыря, а хозяйкой пансиона! Впрочем, пансион этот был не совсем обычным, да и хозяйка заботилась не о своем заработке, а о благе своих пансионерок. Она жила в своем доме в закутке за котлом центрального отопления; чтобы лучше прокормить пансионерок (платы которых не хватало на питание), мать Мария отправлялась на Парижский рынок, где за бесценок приобретала скоропортящиеся товары, притаскивала их в мешке домой и готовила из них[137]. Размышляя об обете нестяжания, который дают при постриге, мать Мария говорит об относительности такого понятия, как"частная собственность":"Очень многие охотно бы отказались от нее за право пользоваться общей собственностью, которая обеспечивала бы кров, одежду и пищу"[138], все определяется тем, как человек к собственности относится. По ее замечанию, рядовой эмигрант, едва сводящий концы с концами,"по существу менее стяжателен, чем рядовой монах старого времени". Одним словом, мать Мария нашла ту точку"стояния"в своем монашестве, в которой отдавала (трудом и заботой) своим пансионеркам больше, чем у них брала. Так реально преодолевался закон"прибавочной стоимости", открытый Марксом, капиталистический принцип"побивался"не революционным коммунистическим, а христианским, в условиях, когда вокруг царил капитализм. Имелся этому свой коррелят и во внутренней, духовной жизни:
От небесного грома до шепота
Учит все – до копейки отдай.
Грузом тяжким священного опыта
Переполнен мой дух через край.
И забыла я – есть ли средь множества
То, что всем именуется – я.
Только крылья, любовь и убожество,
И биение всебытия. (183)
В вопросе об альтернативе коммунизму мать Мария, как и другие"новоградцы", видела один из главных вопросов современности. Из России за границу доходили сведения об ударном труде на стройках коммунизма, – даже с поправкой на пропаганду, это звучало вызовом. На Западе в это время разразился сильнейший экономический кризис, и если в СССР труд был насильственным и"ударным", на Западе само право на труд было поставлено под вопрос безработицей. Мать Мария размышляет над всеми этими вопросами в статье,"Крест и серп с молотом"(1933). Она с порога отметает возможность сочетать христианство и коммунизм, но с горечью говорит и о современных христианах:"Никто, никто не хочет… строить подлинную, трудническую и свободную, любовную христианскую жизнь. Если строят, то строят нечто иное, если же есть и не иное, – то не в жизненном строительстве, а в иногда очень замечательных, но всегда – словах и теориях и только словах и теориях"[139]. В гуще людей, среди споров"новоградцев"и повседневного быта пансионерок, трудничество матери Марии оставалось одиноким, поистине монашеским. Пребывание в пустыне продолжалось. Вместе с тем, она не переставала призывать других приобщиться той же монашеской жизни.
Тема труда является сквозной для матери Марии, начиная с"Руфи", после же пострига был написан замечательный псалом"Похвала труду". В нем речь идет о том, что труд из проклятья может стать благодатным, если он посвящен Богу и является созиданием Церкви (подробнее см. главу III. 2). О том же мать Мария писала в своей поздней статье"Вторая Евангельская заповедь":"Труд неправильно понимать лишь как дело рук, как поделку, – он требует ответственности, вдохновения и любви. Он должен быть трудом на ниве Господней"[140]."Господня нива"для матери Марии – это человеческие сердца (ср. тему"жатвы Духа").