Страница 26 из 80
Как замечает Т. Манухина,"очень скоро рядом с пансионом матери Марии… появляются безработные… Эта"меньшая братия", по–видимому, все более и более стала интересовать мать Марию, и не только она одна, но и вообще всякая беспризорность, вопиющая нужда, безвыходное положение. Когда людям некуда идти и некому их защитить – мать Мария устремлялась им на помощь"[141]. Христианскую любовь мать Мария понимала не как проявление человеческой жалости, но как сораспятие с"братьями по плоти","подражание Христу". Оно приняло у нее форму, в которой было место любви и к тем, кто жил в ее пансионе, и к тем, кто, может быть, видел ее в первый и последний раз. Ведь сам Христос принял распятие не только вместе с благоразумным разбойником (покаявшимся грешником, который потом оказался с Ним в раю), но и с другим, Его искушавшим и пребывавшим в состоянии отчаяния. Как писала мать Мария:"Даже и на Голгофе… было три креста, – крест Богочеловека и кресты двух разбойников…. два последних креста как бы символы всех человеческих крестов"[142]. В самом деле, для пансионерок пансион матери Марии был островком любви и радости[143]. Этот дух держался поначалу на одиноком подвиге матери Марии, которая ничего"своего"не имела, а все силы отдавала другим. Но общежитие не было бы возможно без готовности пансионерок приобщиться христианской жизни.
Помимо этого"рая", который мать Мария открыла для тех, кто мог в него войти, она отдавала себя и тем, кого прибивала к ней судьба, не требуя от них ничего, а просто спасая от отчаяния. Мать Мария писала о жертвенной христианской любви, как о"литургии, проецируемой из Церкви в мир"[144]. Деятельность матери Марии расширялась, и в 1934 г. состоялся переезд из небольшого особняка на рю де Сакс в просторный дом на рю де Лурмель, 77. Помимо пансиона, на новом месте была устроена столовая, кормившая часто бесплатно, около 120 человек, а в старом гараже была устроена церковь во имя Покрова Божией Матери.
В церкви"некоторые иконы писались монахиней Иоанной (Рейтлингер). Некоторые были пожертвованы. Остальные писались (и вышивкой украшались) самой матерью Марией. Вышивкой она также украсила стены. Наверху вдоль правой стены тянулась"житийная"вышивка, посвященная царю Давиду; над царскими вратами позднее висела замечательная Тайная Вечеря, вышитая (как всегда без предварительных рисунков) в тяжелые годы 1940–41. Облачения тоже были ее работы. Окна она расписала растительным узором"[145].
Уже и это краткое описание дает представление о том, сколько сил (и таланта) мать Мария вложила в устройство этой церкви, просуществовавшей до 1972 г. Все эти годы мать Мария не оставляла своего"трудничества"(вела бухгалтерию, доставала продукты, а с 1935 г. и стряпала на кухне и т. д.), писала стихи, богословские статьи, делала просветительские и богословские доклады[146], большинство из которых посвящено теме миссии христиан в мире. При всем этом мать Мария не прекращала своего аскетического, монашеского делания, откликалась на каждую нужду, принимала участие в чужих судьбах, одним словом, ее деятельность представляется поистине"синтетической". То, что не удалось в плане создания монастыря, призванного синтезировать все виды деятельности, стать образом целостного бытия, то вполне удалось лично матери Марии. Она и стала тем монастырем или, лучше сказать церковью, о которой писали некогда И. Степанов и сама мать Мария в статье"К Делу".
"Трудничество"для матери Марии всегда было творчеством. Как видно из статьи"Истоки творчества"(1934), для матери Марии были принципиально важны слова Христа:"Кто пребывает во Мне и Я в нем, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего (Ин. 15, 4–5)"[147]. Плодотворность деятельности понималась матери Марией, без сомнения, как следствие этого пребывания во Христе и Христа в человеке. Именно Христос (точнее, Св. Троица) является для нее"Господином победы и песни… творческим субъектом (всех) актов"творчества[148]. Когда все дела делаются во Христе и силою Божией, нет главного и второстепенного, цели и средства, вся жизнь посвящена Богу и совершается человеком в сотрудничестве с Ним, особенно теперь, в Новом Завете, когда человек перестал быть просто орудием в руках Божиих (каким был в Ветхом), но стал Его свободным и сознательным со–трудником.
Мы подробнее остановимся на теории творчества матери Марии, сформулированной в ее статье"Истоки творчества"(1934), во второй главе. Статья была написана в неявном споре с Н. Бердяевым, который считал, что в Евангелии и христианской традиции ничего не говорится о творчестве, и только отталкиваясь от церковной традиции, можно привить христианству творческое начало. Мать Мария показывает, что это не так. На основе цитат из Св. Писания, она выводит христианское богословие творчества (не только художественного, но и всякого), которое не было для нее умозрительным, но, как и богословие христианской любви, вытекало из ее собственного опыта.
Постепенно дело матери Марии стало привлекать к себе все больше сторонников. Если поначалу ей помогали только ее престарелая мать С. Б. Пиленко (она была старостой лурмельского прихода), а затем дочь Гаяна (заведовала кухней), то впоследствии появились и помощницы–монахини (первой из них – еще на рю де Сакс – стала монахиня Евдокия (Мещерякова), а затем монахиня Бландина (Оболенская)); священником в Покровской церкви долгое время был обративший в православие француз о. Л
7. Православное Дело (1935–1939 гг.)
Настоящим торжеством для матери Марии стало образование по благословению митрополита Евлогия 27 сентября 1935 г. (в день Крестовоздвижения) объединения"Православное Дело". Его почетным председателем согласился стать сам митрополит, председателем избрали мать Марию, а заместителем председателя – К. В. Мочульского, казначеем стал о. Михаил Чертков, который теперь служил на Лурмеле. Название объединению предложил Н. Бердяев, который, вероятно, вспомнил формулу Ф. Достоевского (на нее обратил внимание еще Вл. Соловьев в речи о Ф. Достоевском[149]). Объединение было поддержано мыслителями"Нового Града", для которых его образование, видимо, было связано с их мечтою о социальном, влияющим на общество (хотя бы эмигрантское) христианстве."Православное Дело"было призвано помогать нуждающимся, вести церковно–просветительскую и культурную работу. Речь шла об активном служении мирян в миру, о христианской общественности, действующей по благословению Церкви, но вполне самостоятельно.
"Если для спасения мира нужно возрождение Православной России, то для возрождения последней нужно создание православной общественности, все вопросы и явления жизни оценивающей с точки зрения православного мировоззрения. Цель"Православного Дела" – стремиться к этому. Оно должно звать к духовному и нравственному возрождению общества. Оно должно распространять истины Православия не как отвлеченную догму, а применительно к данным условиям и показывая, как разрешаются на основе православных начал все вопросы личной, общественной и государственной жизни.… По православному пониманию Церковь составляют не только иерархи и священнослужители, но и весь верующий православный народ… деятельное участие в ней и ответственность за жизнь Церкви лежит и на мирянах". Эти слова принадлежат не тем, кто создал в 1935 г. объединение"Православное Дело", а произнесены в 1959 г. при открытии общества"Православное Дело"ныне прославленным Зарубежною Русскою Церковью во святых архиепископом Иоанном (Максимовичем), бывшим тогда Экзархом этой Церкви в Западной Европе[150]. Как бы не отличались друг от друга по своим взглядам демократы и социалисты"новоградцы"и сторонник монархии свт. Иоанн, их подходы к данному вопросу, как видим, – очень похожи. Общим является идея о том, что для возрождения России и мира необходимо создание"православной общественности", которая бы действовала в миру.
Что касается представления матери Марии о"Православном Деле", то мы находим его в одноименной статье 1935 г., опубликованной в"Новом Граде"[151]. Главный вопрос для нее: как сделать так, чтобы христианство, обращенное в мир, перестало быть второсортным по сравнению с тем, которое обращено к Богу. Статья полемически заострена против К. Леонтьева и В. Розанова. С В. Розановым мать Мария не соглашается, что христианство имеет"темный лик"[152], что, в отличие от мира, который знает радость и любовь, православие радости не знает, что его суть – в борьбе с плотью, страстями и в страхе Божием, и этот"темный"(монашеский) лик православия противоположен"живой жизни", он делает мир"горьким". То же самое, хотя с позиций защиты православия, утверждает и К. Леонтьев. Мать Мария, напротив, говорит, что теперь (напомним, речь идет о Европе эпохи экономического кризиса) каждому совершенно ясно, что"не дает радости вся современная жизнь, – горькая, хотя в ней отнюдь не отражается сейчас горький и скорбный лик Христа"[153]. Одним словом, не Христос делает жизнь"горькой"(вопреки Розанову), а сам мир настоящей радости не знает. Радость возможна только во Христе, это пасхальная радость взаимной любви, являемой миру и проявляемой в мире как"единодействие"[154].