Страница 5 из 28
Перед I Мировой войной настроение Государя раздваивается между стремлением всеми силами сохранить мир и недооценкой опасности грядущей войны. Разумеется, нельзя доверять букве высказываний военного министра Б.А.Сухомлинова, но в известной степени, вероятно, его слова отражали реальность, когда он в конце 1912 года говорил: "Государь и я, мы верим в армию и знаем, что из войны произойдет только одно хорошее для нас". В.Н.Коковцов в своих воспоминаниях пишет о влиянии на Государя "воинственно-патриотически" настроенных министров: "Эта часть министров имела на своей стороне в сущности и Государя. И не потому, что Государь был агрессивен. По существу своему он был глубоко миролюбив, но ему нравилось повышенное настроение министров националистического пошиба.
Аргументы этого рода часто охотно выслушивались Государем и находили сочувственный отклик в его душе" (3, 108).
Тяжело пережив неудачи русской армии в первый год войны, Император счел нравственно необходимым взять на себя ответственность за ведение войны и принял 23 августа 1915 г. верховное командование.
Объективно русско-японская война; также как впоследствии и I Мировая война вызвала внутренние мятежи в Империи.
Государь вслух неоднократно высказывал мысль, что рабочий вопрос близок его сердцу. И это проявлялось в последовательной поддержке и развитии социального законодательства в направлении защиты и расширения прав рабочих и ограничения привилегий предпринимателей на всем протяжении его царствования. Своим личным участием в разрешении этого вопроса он желал внести успокоение в рабочую среду. События 9 января 1905 г., произошедшие в результате авантюристической деятельности священника Георгия Гапона, некомпетентных действий министра внутренних дел князя П.Д.Святополк-Мирского и ряда высших чинов петербургских военного и полицейского ведомств явились полной неожиданностью для Государя, отсутствовавшего в это время в столице.
Использование оппозиционными кругами событий 9 января 1905 г. для подрыва морально-политического престижа Государя в глазах российского общества может быть сравнимо с их аналогичными действиями в 1896 г., когда во время коронационных торжеств по вине московских полицейских властей, не контролировавших должным образом размещение народа на Ходынском ноле, произошла давка, приведшая к многочисленным жертвам. Между тем, отличавшийся нелицеприятными характеристиками по отношению к Государю С.Ю.Витте следующим образом описывал Ходынские события и отношение к ним императора Николая II:
"Обыкновенно после коронации делается громадное гуляние для народа, причем народу этому выдаются от Государя различные подарки, большей частью и даже почти исключительно съедобные, т.е. народ кормится, угощается от имени Государя Императора. Затем на этой громадной площади, находящейся вне Москвы, но сейчас же около самого города, для народа делаются всевозможные увеселения; обыкновенно и Государь приезжает посмотреть, как веселится и угощается его народ,
В тот день, когда все должны были приехать туда, должен был приехать к полудню и Государь...
Но конечно, все приезжающие (для этого случая была .устроена громадная беседка для приезжающих) чувствовали и понимали, что произошло большое несчастье, и находились под этим настроением.
...Вскоре приехали Великие Князья и Государь Император, и, к моему удивлению, празднества не были отменены, а продолжались по программе... вообще все имело место, как будто бы никакой катастрофы и не было. Только на лице Государя можно было заметит", некоторую грусть и болезненное выражение. Мне представляется, что если бы Государь был тогда предоставлен собственному влечению, то, по всей вероятности, он отменил бы эти празднества и вместо них совершил бы на поле торжественное богослужение. Но, по-видимому, Государю дали дурные советы..." (1, 344-346).
В 1905 г. Государь под давлением сложившихся обстоятельств был вынужден пойти на создание Государственной Думы с ограниченными законодательными правами. После торжественного приема Думы в Зимнем дворце Императрица-мать говорила: "Они смотрели на нас, как на своих врагов, и я не могла отвести глаз от некоторых типов,— настолько их лица дышали какой-то непонятной мне ненавистью против нас всех" (2, 156-157). Думы первого и второго созывов просуществовали недолго, обнаружив свою крайнюю оппозиционность Самодержцу и Правительству и полную неспособность к реалистическому законодательному творчеству. Для Государя Дума была источником постоянного раздражения и ущемленного самолюбия.
Рискуя давать общую оценку тому, как Император принимал те или иные государственные решения, мы встречаемся с большой трудностью. Дело в том, что свидетельства современников, независимо от их симпатий и антипатий, очень противоречивы. По-видимому эта неоднозначность объективно обусловлена некоторыми чертами характера Государя. Сам о себе Государь свидетельствует: "Я люблю слушать разные мнения и не отвергаю сразу того, что мне говорят, хотя бы мне было очень больно слышать суждения, разбивающие лучшие мечты всей моей жизни, но верьте мне, что я не приму решения, с которым не мирится моя совесть". Вряд ли уместно сомневаться в искренности этой самооценки. Однако, факты свидетельствовали о том, что принятие Государем решений часто было связано с мучительными душевными переживаниями, исполненными глубоких противоречий. Подавляющее большинство свидетелей, близких и далеких людей, так или иначе утверждает о впечатлении раздвоенности, которое производил Император. Примеров подобной противоречивости очень много. Так, назначив своим указом председателя Департамента экономии в 1905 г., Император через два дня аннулировал этот указ. Чтобы сгладить неловкость положения, он произносит следующие слона: "Вы не знаете, что стоило мне уничтожить мою подпись на указе...
Мой покойный отец не раз говорил мне, что менять моей подписи никогда не следует, разве что я имел возможность сам убедиться в том, что я ошибся или поступил сгоряча и необдуманно. В отношении Вашего назначения я был уверен в том, что я поступаю не только вполне справедливо, но и с пользою для Государства, и между тем меня заставили отказаться и уничтожить подпись. Я этого никогда не забуду...". Слова эти сопровождались жестами, должными обнаружить крайнюю степень расположения" ( 2,103).
В январе 1914 года при увольнении с должности Председателя Совета министров и министра финансов одновременно, на столбцах одного и того же официального органа появляются два противоположных друг другу рескрипта. Один из них объявляет увольнение уступкой настойчивой просьбе увольняемого в связи с его нездоровьем (на самом деле ни нездоровья, ни просьб об увольнении не было). При этом увольняемый возводится в графское достоинство, благодарится за безупречное служение и за услуги, оказанные Отечеству; соседний рескрипт, назначающий нового министра, объявляет деятельность предшественника крайне неудовлетворительной, В.Н.Коковцов вспоминает о последовавшей за этими указами прощальной аудиенции: "
Государь... быстро подошел ко мне навстречу, подал мне руку и, не выпуская ее из своей руки, стоял молча, смотря мне прямо в глаза... Не берусь определить, сколько времени тянулось это тягостное молчание, но кончилось оно тем, что Государь, все держа мою руку, вынул левой рукой платок из кармана, и из глаз просто полились слезы" ( 3, 235).
Эта двойственность и внешняя непоследовательность отразились на взаимоотношениях Государя и П.А.Столыпина. Вот свидетельство Императрицы-матери, хорошо знавшей характер сына, в разгар одного из правительственных кризисов: "Если Столыпин будет настаивать на своем, то я ни минуты не сомневаюсь, что Государь после долгих колебаний кончит тем, что уступит... Он слишком самолюбив и переживает создавшийся кризис вдвоем с Императрицей, не показывая и вида окружающим, что он волнуется и ищет исхода. И все-таки, принявши решение, которого требует Столыпин, Государь будет глубоко и долго чувствовать всю тяжесть того решения, которое он примет под давлением обстоятельств... И чем дальше, тем больше у Государя и все больше будет расти недовольство Столыпиным, и я почти уверена, что теперь бедный Столыпин выиграет дело, но очень ненадолго, и мы скоро увидим его не у дел, а это очень жаль и для Государя, и для всей России" (2, 394-395). Это было сказано весной 1911 года. Примерно через полгода П.А.Столыпин был убит в Киеве. Обстоятельства его гибели многократно описаны, равно как известно и холодное отношение к нему Двора в то время.