Страница 6 из 28
Двусмысленность, которую наблюдатели отмечают в поведении Государя, во многом объясняется чувством бессилия под натиском неумолимых обстоятельств, в частности, ввиду драматических событий в семейной жизни. Полны подспудного смысла слова Императора, произнесенные им в размышлениях о безнадежном положении в первой Думе: "Бывает, что и самая безнадежная болезнь проходит каким-то чудом, хотя едва ли в таких делах бывают чудеса" (2, 165).
Это пассивное упование на чудо, на то, что все как-то само собой уладится, с одной стороны, отвечало той черте его характера, которую можно назвать оптимизмом, но с другой стороны, выдавало в нем затаенный фатализм. За полгода до начала Мировой войны Император, чувствуя близость и неотвратимость катастрофы, отрешенно говорил: "На все воля Божия".
Оценке может подлежать только то, насколько государственный деятель в данной своей функции сумел воплотить в своей деятельности христианские идеалы блага. Вполне естественно, что в научной - и популярной литературе мы встречаем полярно противоположные взгляды на Императора Николая II как государственного мужа. Однако, весь спектр различных мнений сводится по меньшей мере к одному общему утверждению: основная тенденция царствования Николая II— охранительство. Все жизнеописатели согласно утверждают также, что эта тенденция привита Императору его учителем К.П.Победоносцевым, в котором "никогда не угасала пламенная страсть к Самодержавию, в защиту которого он выступал талантливо и пылко" (5, 33).
Чтобы уяснить исходные взгляды Николая II на государственную деятельность, имеет смысл проследить основные положения К.П.Победоносцева по данному вопросу. Они были изложены в его "Московском Сборнике" (1896),
Парламентское правление— "великая ложь нашего времени",— писал Победоносцев. "История свидетельствует, что самые существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходили от центральной воли государственных людей, или от меньшинства, просветленного высокой идеей и глубоким знанием; напротив того, с расширением выборного начала происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей" (4, 27).
Зло парламентского правления К.П.Победоносцев видит в том, что на выборах получается не отбор лучших, а только "наиболее честолюбивых и нахальных". Особенно опасна избирательная борьба в государствах многонациональных: "Монархия неограниченная успевала устранять или примирять все подобные требования и порывы — и не одною только силой, но уравнением прав и отношений под одной властью. Но демократия не может с ними справиться, а инстинкты национализма служат для нее разъедающим элементом: каждое племя из своей местности высылает представителей — не государственной и народной идеи, но представителей племенных инстинктов, племенного раздражения, племенной ненависти — и к господствующему племени, и к другим племенам, и к связующему все части Государства учреждению" (4, 54).
"Вместо неограниченной власти монарха мы получаем неограниченную власть парламента, с той разницей, что в лице монарха можно представить себе единство разумной воли; а в парламенте нет его, ибо здесь все зависит от случайности, так как воля парламента определяется большинством... Такое состояние неотразимо ведет к анархии, от которой общество спасается одною лишь диктатурою, т.е. восстановлением единой воли и единой власти в правлении" (4, 58-59).
Все эти мысли были с молодости хорошо знакомы и близки Государю. Он глубоко, во след Победоносцеву верил, что для стомиллионного русского народа Царская власть была и остается священной. В нем всегда жило представление о добром народе, противопоставляемом враждебной интеллигенции.
В то же время на протяжении всего своего царствования Император был вынужден считаться с мнениями таких государственных деятелей, которые подобно С.Ю.Витте и П.А.Столыпину признавали неизбежность сосуществования монархии в России с представительными органами законодательной власти. Пойдя вопреки своим убеждениям в 1905 г.
Наряду со взглядами, вынесенными из традиций, воспитания, уроков Победоносцева, Государь Император своими убеждениями относительно смысла и значения Самодержавия в России во многом был обязан влиянию Императрицы.
В незыблемой вере в народную любовь Государь должен черпать свою силу и спокойствие. Под влиянием обладавшего энергичным зарядом убеждения Александры Федоровны Император укреплялся в абсолютистской идее, особенно в периоды спокойной внутренней жизни в России. Политические осложнения заставляли его считаться с ними и время от времени становиться на путь уступок живой реальной жизни. Такие уступки были неприятны и органически чужды его царствующей супруге. В ее понимании Государь оставался выше закона. Он властен выражать любое желание, ибо оно, как бы по определению, всегда на пользу страны и народа. Всякое осуждение Государя, всякая критика его действий недопустимы, ибо следует помнить, что он — Помазанник Божий. Неопределенность самого понятия Самодержавия, его смешение с понятием Абсолютизма, едва ли не догматизация необходимости Царской харизмы в Церкви,— все это было не чуждо и самому Государю и многим в окружающем его обществе.
Не удивительно, что при таких взглядах на Самодержавную власть при Дворе не могло обойтись без фаворитизма. Один из неудавшихся протеже Императрицы, лейтенант флота В.В.Мочульский говорил, что среди его военных товарищей было простое представление, что просить можно обо всем, и что Государь и Императрица могут разрешить решительно все, если только они этого желают (3, 157).
С верой в Самодержавие была как-то особенно связана и вера в "народность". Понимание "народности" в начале XX века иллюстрируется внушениями Г. Распутина Императрице : Царю и Царице следует быть ближе к народу (очевидно, в лице "старца")
Сам Государь высказывался неоднократно в том духе, что не может быть никакого сомнения в великой к нему народной любви. Народ скорбит лишь о том, что недостаточно близко и часто видит его. Эти слова говорились совершенно искренно, перед самыми близкими людьми. Насколько они были далеки от реальности, проявится в трагические дни цареубийства в Екатеринбурге. "На толпу, на то, что принято называть "народом",— сообщает об этих июльских днях 1918 года В.Н.Коковцов, — эта весть произвела впечатление, которого я не ожидал. В день напечатания известия я нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издевательством и самыми безжалостными комментариями... Какое-то бессмысленное очерствение, какая-то похвальба кровожадностью" (3,393).
По словам того же преданного Государю человека Император "верил в то, что он ведет Россию к светлому будущему, что все ниспосылаемые судьбою испытания и невзгоды мимолетны и во всяком случае преходящи, и что даже если лично ему суждено перенести самые большие трудности, то тем ярче и безоблачнее будет царствование его нежно любимого сына... До самой минуты отречения эта вера не оставляла его".
Если эта оптимистичность действительно была одной из противоречивых сторон характера Государя, она могла скрашивать ему весьма безутешные дни его царствования. Взирая на это время с отдаления почти в столетие, нелишне спросить себя: а кто вообще мог бы в создавшихся исторических условиях сделать больше и лучше?
Неудача, постигшая Государя на этом пути, стала не только его личной трагедией, но и послужила прологом величайшей исторической драмы России.
БИБЛИОГРАФИЯ
1. Витте С.Ю. Избранные воспоминания. 1849—1911 гг. М., 1991.
2. Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903—1919 гг. кн. 1, М., 1992,
3. Коковцов В.Н. Указ. соч. кн. 2.
4. Победоносцев К.П. Московский сборник. М., 1901.
5. Ферро М. Николай II. М., 1991.
ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ II И СОБЫТИЯ 9 ЯНВАРЯ 1905 ГОДА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
Поэтому как раньше, так и теперь главные вопросы, поднимающиеся в связи с событиями 9 января 1905 г. в Петербурге, касаются возможности различных интерпретаций и оценок деятельности тех или иных, вольных или невольных участников данных событий, в том числе и государя Николая II.