Страница 8 из 28
Таким образом, окончательно составленная, вероятно, уже 7 января, петиция бастовавших рабочих, несмотря на содержавшиеся в ней выражения верноподданнических чувств рабочих к своему Государю, представляла собой жесткий политический ультиматум власти, предъявлявший Государю такие заведомо не выполнимые требования как, например, радикально изменявший всю систему государственной власти созыв Учредительного Собрания; способное разрушить экономическую жизнь страны немедленное введение 8-часового рабочего дня; подрывавшее устои государственной и общественной жизни отделение Церкви от Государства (10,30).
Следует отметить, что безусловная неприемлемость для государственной власти содержания петиции, составленной под руководством свящ. Г.Гапона, усугублялась правовой недопустимостью подобных действий по отношению к Царю, ибо российское законодательство не предусматривало права подачи Императору такого рода петиций кем бы то ни было, кроме представителей дворянского сословия, и "Уложение о наказаниях" предполагало привлечение к суду составителей подобных петиций. Поэтому, как отмечает один из современных историков, "существовала... юридическая возможность объявить гапоновскую петицию, даже безотносительно к способу ее подачи, преступлением, а Гапона и других руководителей общества арестовать" (2,64).
в ближайшем окружении Императора Николая II и притом именно в среде тех представителей высшей государственной власти, которые должны были иметь непосредственное отношение к событиям, происходившим в Санкт-Петербурге.
Как отмечал в своих воспоминаниях Председатель Комитета Министров С.Ю.Витте, к началу 1905 г. в правительственных кругах сложилось убеждение, что "центральным местом проявления смут или, выражаясь более современно, революционного настроения, революционного движения была все время Москва" (1,320).
В то же время руководители этих ведомств князь П.Д.Святополк-Мирский (II, 271) и Н.В.Муравьев в начале января 1905 г. находились в ожидании своих отставок с министерских постов и ограничивали свою деятельность подготовкой дел к передаче своим преемникам (1, 320).
И только 5 января министр финансов В.Н.Коковцов, в ведомстве которого находилась фабричная инспекция, рассматривавшая конфликты между рабочими и работодателями, обратил внимание министра внутренних дел П.Д.Святополк-Мирского на опасный характер деятельности "Собрания русских фабрично-заводских рабочих" в Петербурге. В этот же день министр финансов отправил соответствующее письмо Императору (5, 532).
Эти события были следующим образом описаны их непосредственным очевидцем генералом А.А.Мосоловым, занимавшим должность начальника канцелярии министерства императорского двора. "В день Крещения, 6января, Государь с блестящей свитой, предшествуемый духовенством и митрополитом, вышел из Зимнего Дворца и отправился к беседке, устроенной на Неве, где происходило водосвятие. Началась торжественная служба, и был дан с Петропавловской крепости обычный салют орудийными выстрелами. Во время салюта неожиданно для всех упали — как на павильон, так и на фасад Зимнего Дворца — крупные картечные пули. В беседке было насчитано около 5 пуль, из коих одна упала совсем рядом с Государем. Ни Император и никто другой из свиты не дрогнули... Только пред самым уходом я и еще несколько лиц свиты подняли с пола павильона по одной пуле. Крестный ход возвратился в Зимний Дворец, и, проходя мимо Николаевского зала, мы увидали несколько разбитых оконных стекол. Кто-то из начальствующих лиц Петербургского округа подошел к Государю и объяснил, что в дуле одного из орудий оказался забытый картечный снаряд. Государь молча прошел дальше... Конечно, никто не верил, что это случайность, все были уверены, что это покушение на государя, исходящее из среды войск" (8,34).
Однако артиллерийский выстрел 6 января, наконец, активизировал действия военно-полицейских властей в Петербурге.
Один из ведущих современных исследователей событий 1905 г. следующим образом характеризует точку зрения Департамента полиции на причины событий, происходивших в январе 1905 г. в Петербурге. "Некоторый свет на представления властей, — пишет он, — проливает письмо директора Департамента полиции Лопухина начальнику Петербургского жандармского управления 14 января 1905 г., ... из него явствует, что с конца 1904 г. полицейское начальство разыскивало некий комитет, который, по агентурным сведениям, был образован революционерами в России и в эмиграции "из представителей всех действующих в империи противоправительственных фракций" и "должен был приступить в конце текущего января к руководству одновременными действиями всех • подпольных организаций, непосредственно направленными к ниспровержению самодержавной власти, одновременными возбуждениями стачек и беспорядков, волнениями в учебных заведениях, предъявленьями Правительству разными кружками самых крайних требований о реформе государственного строя и т.п."... Лопухин имел в виду, скорее всего, посредническое бюро для обмена сведениями между партиями, созданное состоявшейся осенью 1904 г. в Париже конференцией либеральных и революционных партий... На деле посредническое бюро ничем себя на практике не проявило" (2, 62-63).
Вечером 6 января был организован военный штаб во главе с командующим петербургским военным округом и императорской гвардией великим князем Владимиром Александровичем, который разбил город на 8 секторов. В каждый сектор был назначен отдельный командир, началось составление ежедневных диспозиций воинских частей (5,358).
Г.Гапоном, а значительная доля обязанностей по поддержанию порядка в городе стала переходить к войсковым частям округа, которые не имели никакого опыта по предотвращению массовых выступлений гражданского населения.
Утром 7 января министром юстиции Н.В.Муравьевым была предпринята попытка вступить в переговоры с находившимся в подполье свящ. Г.Гапоном, который, по убеждению знавшего его уже не один год петербургского градоначальника генерала И.А.Фуллона, мог внести успокоение в ряды забастовщиков. Переговоры Н.В.Муравьева со свящ. Г.Гапоном состоялись днем в Министерстве Юстиции. По свидетельству самого Гапона, после того, как министр юстиции ознакомился с содержанием петиции ,"он ...простер руки с жестом отчаяния и воскликнул: "Но ведь вы хотите ограничить самодержавие!" "Да, — ответил я, — но это ограничение было бы на благо как для самого Царя, так и его народа. Если не будет реформ свыше, то в России вспыхнет революция, борьба будет длиться годами и вызовет страшное кровопролитие... Пусть простят всех политических и немедля созовут народных представителей" (3, 32). Ультимативный характер радикальных политических требований гапоновской петиции сделал бессмысленным продолжение переговоров, но, выполняя взятое на себя во время переговоров обязательство, Н.В.Муравьев не отдал распоряжения о немедленном аресте свящ. Г.Гапона.
Вечером 7 января у министра внутренних дел П.Д.Святополк-Мирского состоялось совещание, в котором участвовали министр юстиции Н.В.Муравьев, министр финансов В.Н.Коковцов, товарищ министра внутренних дел, шеф корпуса жандармов генерал К.Н.Рыдзевский, директор Департамента полиции Лопухин, командир гвардейского корпуса генерал С.И.Васильчиков, Петербургский градоначальник генерал И.А.Фуллон. После сообщения министра юстиции о неудачных переговорах со свящ. Г.Гапоном на совещании рассматривался вопрос о возможности ареста последнего. Однако "во избежании дальнейшего обострения положения в городе было решено воздержаться от выдачи ордера на арест свящ. Г.Гапона" (5,264).
В этот же вечер свящ. Г.Гапон и его ближайшие помощники собрались на совещание с представителями социал-демократической и эсеровской партий о координации совместных действий во время массовых выступлений 9 января. Сам свящ. Г.Гапон следующим образом описал свое выступление перед представителями революционных партий. "Решено, что завтра мы идем, — сказал я им,— но не выставляйте ваших красных флагов, чтобы не придавать нашей демонстрации революционного характера. Если хотите, идите впереди процессии. Когда я пойду в Зимний дворец, я возьму с собою два флага, один белый, другой красный. Если Государь примет депутацию, то я возвещу об этом белым флагом, а если не примет, то красным, и тогда вы можете выкинуть свои красные флаги и поступать, как найдете лучшим". "В заключение я спросил, есть ли у них оружие, но социал-демократы ответили мне, что у них нет, а социал-революционеры — что у них есть несколько револьверов, из которых, как я понял, они приготовились стрелять в войска, если те будут стрелять в народ. Выработать какой-либо план не было времени" (3, 33).