Страница 9 из 28
Утром 8 января свящ. Г. Гапон составил письмо министру внутренних дел П.Д.Святополк-Мирскому, которое было передано одним из его сподвижников в Министерство Внутренних Дел. В этом письме свящ. Г.Гапон заявлял следующее: "Рабочие и жители Петербурга разных сословий желают и должны видеть Царя 9января, в воскресенье, в 2 часа дня на Дворцовой площади, чтобы ему выразить непосредственно свои нужды и нужды всего русского народа. Царю нечего бояться. Я, как представитель "Собрания русских фабрично-заводских рабочих" города Санкт-Петербурга, мои сотрудники товарищи-рабочие, даже так называемые революционные группы разных направлении гарантируем неприкосновенность его личности... Ваш долг перед Царем и всем русским народом, немедленно, сегодня же, довести до сведения Его Императорского Величества как все вышесказанное, так и приложенную здесь нашу петицию" (5,367-368).
Письмо аналогичного содержания было направлено свящ. Г.Гапоном Государю. Однако, в связи с арестом рабочего, доставлявшего письмо в Царское Село, оно не было получено Императором (13).
В этот день количество бастовавших рабочих достигло 120 тысяч человек, и забастовка в столице становилась всеобщей. Вечером 8 января приехавший из Царского Села министр Императорского Двора барон В.Б.Фредерикс передал министру внутренних дел П.Д.Святополк-Мирскому Высочайшее повеление об объявлении в Петербурге военного положения (II, 273). Вскоре министром внутренних дел П.Д.Святополк-Мирским было созвано совещание, в числе участников которого находился министр финансов В.Н.Коковцов, следующим образом описавший его в своих воспоминаниях: "Это было около 9 1/2 часов вечера. Я застал в приемной министра: градоначальника генерала Фуллона, товарища министра Трепова, начальника штаба войск гвардии и Петербургского округа генерала Мешетича... совещание было чрезвычайно кратким и имело своим предметом только выслушать заявление генералов Фуллона и Мешетича о тех распоряжениях, которые сделаны в отношении воинских нарядов для разных частей города с целью помешать движению рабочих из заречных частей города и Шлиссельбургского тракта по направлению к Зимнему Дворцу... Все совещание носило совершенно спокойный характер. Среди представителей Министерства Внутренних Дел и в объяснениях начальника штаба не было ни малейшей тревоги. На мой вопрос, почему же мы собрались так поздно, что я даже не могу осветить дела данными фабричной инспекции, кн.
Святополк-Мирский ответил мне, что он думал первоначально совсем не "тревожить"
Ни у кого из участников совещания не было и мысли о том, что придется останавливать движение рабочих силой, и еще менее о том, что произойдет кровопролитие" (6, 61-62). Тем не менее, на совещании было принято решение об аресте свящ. Г.Гапона (8,36).
Товарищ министра внутренних дел генерал К.Н.Рыдзевский подписал распоряжение Санкт-Петербургскому градоначальнику генералу И.А.Фуллону о немедленном аресте свящ. Г.Гапона и 19 его ближайших сподвижников. Однако генерал И.А.Фуллон счел, что "эти аресты не могут быть выполнены, так как для этого потребуется слишком значительное количество чинов полиции, которых он не может отвлечь от охраны порядка, и так как аресты эти не могут не быть сопряжены с откровенным сопротивлением" (5, 368).
После совещания министр внутренних дел П.Д.Святополк-Мирский отправился с докладом о положении в Петербурге к Государю. Поскольку устные доклады министров Императору не протоколировались, некоторое представление о характере этого последнего накануне трагических событий 9 января разговора между Государем и министром внутренних дел можно составить лишь на основании дневниковых записей, сделанных после этого разговора женой министра внутренних дел княгиней Е.А.Святополк-Мирской и самим Государем. Княгиня Святополк-Мирская писала: "В 10 ч. П. (П.Д.Святополк-Мирский. — Г.М.) поехал в Царское, чтобы просить, чтобы Петербург не был объявлен на военном положении, так как... Коковцов в ужас пришел. Он говорит, что и без этого курс пал так, как ни разу за всю войну, и что в Париже все русские бумаги на предложении, и никто не покупает. П. тоже возил петиции Гапона и компании... П. говорит, что Государь совершенно беззаботен, согласился не объявлять военного положения, был очень любезен с П. и боялся, что он простудился. П. вернулся около 12-ти". В дневнике Государя за 8 января 1905 г. можно обнаружить следующую запись: "Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих нор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120000 ч. Во главе рабочего союза какой-то священник-социалист Гапон.
Мирский приезжал вечером для доклада о принятых мерах" (4,246).
Г.Гапона в рабочей среде, но и не был поставлен в известность о намерениях военно-полицейских властей столицы на предстоящий день.
Однако, несмотря на отмену военного положения, министр внутренних дел П.Д.Святополк-Мирский после возвращения из Царского Села в Петербург созвал около полуночи совещание с участием командира гвардейского корпуса в Петербурге генерала князя Васильчикова, начальника штаба гвардии генерала Мешетича, шефа корпуса жандармов генерала Рыдзевского, директора Департамента полиции Лопухина, градоначальника генерала Фуллона для обсуждения диспозиции войск в городе 9 января (II, 273). По свидетельству Председателя Кабинета министров С.Ю.Витте разработанная на совещании тактика противостояния массовым выступлениям рабочих сводилась к тому, чтобы "эти толпы рабочих не допускать далее известных пределов, находящихся близ Дворцовой площади. Таким образом, демонстрация рабочих допускалась вплоть до самой площади, но на нее вступать рабочим не дозволялось" (1,237).
Отмена Императором военного положения в Петербурге отнюдь не означала отмену им распоряжения об аресте свящ. Г.Гапона и его главных сподвижников по организации всеобщей забастовки. Поэтому, исполняя поручение министра Императорского Двора В.Б.Фредерикса, начальник его канцелярии генерал А.А.Мосолов в ночь на 9 января позвонил товарищу министра внутренних дел генералу К.Н.Рыдзевскому для получения информации по этому поводу. "Я спросил его, арестован ли Гапон, — вспоминал впоследствии генерал Мосолов, — он ответил мне, что нет, ввиду того, что он засел в одном из домов рабочего квартала и для ареста пришлось бы принести в жертву не менее 10 человек полиции. Решено было арестовать его на следующее утро, при его выступлении. Услышав, вероятно, в моем голосе несогласие с его мнением, он мне сказал: "Что же, ты хочешь, чтобы я взял на свою совесть 10 человеческих жертв из-за этого поганого попа?" На что мой ответ был, что я бы на его месте взял бы на свою совесть и все 100, так как завтрашний день, по моему мнению, грозит гораздо большими человеческими жертвами, что и действительно, к сожалению, оказалось..." (8, 36).
Г.Гапон, который должен был 9 января объединить вокруг себя вышедшие на улицы группы бастовавших рабочих и возглавить массовое их шествие к Зимнему Дворцу, не был арестован — все эти обстоятельства делали практически неизбежным столкновение бастовавших рабочих, которые собирались следовать по улицам за свящ. Г.Гапоном, с войсками, которые при этих условиях должны были взять на себя основные функции по недопущению рабочей демонстрации на Дворцовую площадь. Следует отметить, что вечером 8 января свящ. Г.Гапон, ясно осознавший неизбежность кровопролития в случае, если возглавляемые им рабочие попытаются пройти к Зимнему Дворцу, обратился к представителям либеральной интеллигенции с просьбой убедить Правительство не препятствовать прохождению рабочих к центру столицы (3, 33). Однако сам свящ. Г.
Проведя ночь в одном из рабочих кварталов за Невской заставой под охраной своих телохранителей (II, 274), свящ. Г.
Начало массового шествия рабочих Петербурга в той части города, где находился сам свящ. Г.Гапон, он в своих воспоминаниях описывал следующим образом: "Я подумал, что хорошо было бы придать всей демонстрации религиозный характер, и немедленно послал нескольких рабочих в ближайшую .церковь за хоругвями и образами, но там отказались дать нам их. Тогда я послал 100 человек взять их силой, и через несколько минут они принесли их. Затем я приказал принести из нашего отделения царский портрет, чтобы этим подчеркнуть миролюбивый и пристойный характер нашей процессии. Толпа выросла до громадных размеров... "Прямо идти к Нарвской заставе или окольными путями?" — спросили меня. "Прямо к заставе, мужайтесь, или смерть или свобода," — крикнул я. В ответ раздалось громовое "ура". Процессия двигалась под мощное пение "Спаси, Господи, люди Твоя", причем когда доходило до слов "Императору нашему Николаю Александровичу", то представители социалистических партий неизменно заменяли их словами "спаси Георгия Аполлоновича", а другие повторяли "смерть или свобода". Процессия шла сплошной массой. Впереди меня шли мои два телохранителя... По сторонам толпы бежали дети..., когда процессия двинулась, полиция не только не препятствовала нам, но сама без шапок шла вместе с нами... Два полицейских офицера, также без шапок, шли впереди нас, расчищая дорогу и направляя в сторону встречавшиеся экипажи" (3,35).