Миссия возможна

Очевидно, отношение в каждом случае должно быть индивидуальным, и может колебаться от противостояния до диалога – в зависимости от того, с кем мы имеем дело.

Миссия в истории

Яркий пример того, как по-разному можно подходить к миссии среди различных аудиторий, нам оставлен в лице Ап. Павла. В Деяниях апостольских или Писаниях самого Ап. Павла мы находим противостояние – и оно касается иудеев, не признающих Христа. Однако это противостояние не выливается за рамки словесного диалога со многими доказательствами. Это они, а не он, прибегают к помощи государственной машины, чтобы возбранить благовестию. В общении с представителями языческой философии в Ареопаге Павел испытывает возмущение духа, но остается подчеркнуто вежлив, отыскивая в вере своих собеседников то, что может стать общей платформой для проповеди Единого Бога и посланного Им Иисуса Христа. Только дважды мы встречаемся с борьбой, инициированной самим Павлом – в случае с Елимой волхвом и служанкой, одержимой духом прорицания – но борьба эта ведется на духовном уровне, а не с плотью и кровью, - как Павел и учит в Послании к Ефесянам (6:10-20). Как и его Божественный Учитель, Павел борется со властью тьмы, но эта власть не ограничивается только принадлежностью к какой-то нехристианской религии, какому-то культу: власть тьмы везде, где царствует грех – а это может быть даже в самой Церкви (1 Кор. 5 гл., Лк. 22:53).

Вторым этапом христианской миссии можно назвать период апологетов. Здесь мы выборочно остановимся на деятельности Иустина-философа, Климента Александрийского и Иринея Лионского. Диалог Иустина с Трифоном-иудеем является памятником уважительного спора, который направлен на то, чтобы не задавить противника аргументами, а помочь найти истину. Позднее апологетические книги, к сожалению, часто будут писаться без уважения к убеждениям оппонента, с позиции победившего большинства, но Церковь сохранила для нас это произведение как образец культуры диалога.

Иначе построен труд свт. Иринея «Против ересей». В условиях, когда гностицизм наступает и претендует на то, чтобы быть подлинной церковью Христа, уводя из Церкви верных, Иринею приходится достаточно резко парировать атаку своих оппонентов. Он блестяще развенчивает их логику, использует юмор и сарказм, иногда обращается к личным историям оппонентов, но никогда не смакует подробности их греховной жизни, копаясь в их грязном белье. Ириней оставил нам замечательное напоминание о том, как вести полемику с самыми опасными противниками, не опускаясь до их уровня.

Наконец, обратимся к тому, как интерпретируется языческое философское наследие. Климент Александрийский готов записать в анонимных христиан и Сократа, и Платона – ведь все доброе, что есть в мире, принадлежит нам, христианам. Большинство апологетов разделяли позицию Климента, видя проявления Логоса у своих оппонентов и призывая не противостоять Церкви, а найти в ней полноту истины.

Период апологетов уникален тем, что в условиях гонений от государства, испытывая атаки гностиков, Церковь не просто устояла, но выросла и стала самой мощной силой, которая пришла на смену язычеству. И, надо заметить, что обращения в христианство здесь были связаны не только со словесной полемикой, сколько с примером евангельской жизни – и героической смерти за веру – рядовых христиан. Ни одна миссия, ни один диалог не будет успешным, если в Церкви человек не будет находить примера жизни по Евангелию. И в этом смысле сегодня перед Церковью стоит задача измениться внутри, прежде чем идти менять жизнь других – иначе даже самая замечательная проповедь разобьется о реальность жизни.

Собственно, этой задаче и была посвящена эпоха Отцов и Учителей Церкви. На самом деле, нельзя сказать, что Отцы целенаправленно занимались миссией. Прежде всего, они занимались катехизацией и богословием. Их миссия была внутренней, они прекрасно осознавали, что с собственно православными, только что влившимися в Церковь, работы – непочатый край. Отношение к языческому наследию изменилось: Свт. Василий Великий, оба Григория изучают языческую философию, но уже не выказывают того восхищения, что наблюдалось у Климента, умеренно ее критикуя, а свт. Иоанн Златоуст позволяет себе иронизировать над идеями Платона. Он же резко полемизирует с иудеями. Красит ли это прославленного ритора и учителя Церкви – большой вопрос, прежде всего, для язычников и иудеев. Мы не знаем блистательных обращений благодаря этим приемам. Златоуст входит в историю как великий Отец скорее, вопреки этому, и благодаря своей чистоте жизни и великому дару понимания и толкования Евангелия. Всякий, кто сегодня попробует подражать Златоусту в осуждении нехристианской культуры, сначала должен подняться до его высоты в этих областях жизни.

Именно в этот период мы видим попытки использовать государственную власть для борьбы с еретиками – но победы здесь перемежаются с поражениями (особенно показателен здесь пример Нестория), и страницы истории порой заставляют задаться вопросом: а та ли это Церковь, о которой Господь сказал: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Церковь показывает себя не всегда способной сохранять «единство духа в союзе мира» - и от единства Церкви откалываются целые области: Африка, Сирия, Армения. Это несогласие христиан между собой было и остается одним из самых серьезных факторов, облегчающих распространение ислама.

Дальше хотелось бы кратко сказать о периоде Средневековья в Европе – в связи с инквизицией. Инквизиции как общецерковной политики в отношении инакомыслия в истории Православной Церкви не было (за исключением гонений на жидовствующих, да и то это была инициатива одной из партий), но всегда есть соблазн использовать карательные методы, которые применяла инквизиция – цензура, запретительные меры государственного уровня, преследование инакомыслящих. До какого-то момента в Европе это работает, но потом порождает такую мощную волну протеста и антицерковных настроений, так что это сводит на «нет» все мнимые достижения подобных методов. Такие методы вполне могут быть названы «антимиссионерскими».

Современность

Не еретики, а вероятные сыны нашей Церкви

В поисках ответа на вопрос, а каково сегодня должно быть отношение к инославным и иноверцам, мы обратимся, прежде всего, к наследию иером. Серафима Роуза. О. Серафим известен как один из самых последовательных обличителей неправославия благодаря своей книге «Православие и религия будущего». Мы могли бы ожидать у него резкость в отношении самих неправославных, но вот что пишет его биограф:

«Мы убедились, как о. Серафим, сам пройдя долгий путь в Православии, слившись с ним душой, теперь советовал людям не проявлять своей ревности, «растаптывая» иную веру. Одному готовящемуся креститься он написал: «Только не впадайте в фарисейство. Я не хочу тем самым приуменьшить Ваш ум и проницательность, но необходимо поставить их в послушание верующему сердцу (под этим я подразумеваю не чувства, а нечто более глубокое — наш Богопознающий орган). Некоторые новообращенные, увы, считают себя уже «мудрецами» и используют Православие для того, чтобы свысока поглядывать на других, иногда даже на своих же братьев–православных из других юрисдикций. Несомненно, православные богословы неизмеримо глубже и правильнее, нежели современные ошибочные теории Запада, но относиться к этому мы должны со смирением, а не с гордыней. Новообращенные, которые хвастают «своею» мудростью перед католиками и протестантами, потом возносятся над собственными приходскими священниками, епископами, а потом и над святыми Отцами и над самой Церковью!»

За несколько лет до кончины о. Серафим получил письмо от одной негритянки, собиравшейся принять Православие. Она никак не могла примириться с жестокими, высокомерным отношением некоторых православных к тем, кто вне Церкви. Это напоминало ей былое отношение белых к неграм. Она писала: «Меня очень беспокоят взгляды и отношение Православия к тем, кого оно называет «западными» христианами, т. е. к протестантам и католикам. Я читала довольно статей православных авторов, многие из которых употребляют оскорбительные и возмутительно небрежительные слова и выражения, например «паписты». Нас, негров, обзывали всегда всячески, может, потому я столь нетерпима к подобному и не хочу употреблять эти выражения, если стану сама православной. Даже слово «еретик» коробит меня.