Страница 90 из 94
Он не оратор, но говорит изумительно. Необъятный горизонт его сознания непрерывно полыхает зарницами неожиданнейших фантазий, видений, мыслей. Своей ширококрылой ассоциацией он в полете речи связывает во все новые парадоксы самые, казалось бы, несвязуемые друг с другом мысли. Чем гениальнее его речь, тем очевиднее логика его речи форсируется фонетикой. Вот блистательно взыгравший ум внезапно превращается в заумь, философская терминология — в символическую сигнализацию, минутами смысл речи почти исчезает. Но наделенного интуицией слушателя ни на минуту не покидает уверенность, что заумь вот-вот прояснится» (с. 216).
В очерке о Вл. Соловьеве почти дословно излагается приведенный в «Бывшем и несбывшемся» глубоко значительный для Ф. Степуна разговор его с солдатом-сибиряком: «Этот простой крестьянин сказал: „ Убить означает душу испортить, озлобить ее, поднять против Господа Бога. Оружием... убить бессмертного человека... никак невозможно... можно только до срока отправить человека на тот свет, где ему в вознаграждение за понесенное страдание можно будет очень даже хорошо устроиться"» (с. 294).
Подобные вкрапления из текста воспоминаний Ф. Степуна обнаружились и на других страницах его очерков.
«Бердяев родился в 1874 году, в златоглавом Киеве, столице домосковской Руси — той Руси, которая, как писали в журнале „София", была „более рыцарственной, светлой, легкой, более овеянной ветром западного моря и более сохранившей таинственную преемственность античного и первохристианского юга " (с. 162), чем московская, послетатарская Русь».
«Во всех комнатах книги, книги, книги: фолианты в старинных пергаментах, маленькие томики ранних изданий немецких, французских и итальянских классиков. Разумеется, были и многочисленные ученые труды. Над полками и между ними гравюры, все больше изображения Вечного города...» (с. 225)
Иногда Ф. Степун в «Мистическом мировидении», по-новому переосмысливая некоторые свои наблюдения, отразившиеся в «Бывшем и несбывшемся», повторяет отдельные яркие определения. Ср. в предисловии к «Мировидению»: «Но то, как проходила революция... напугало и разочаровало большинство нравственных и религиозных людей среди тех, кто был настроен просоциалистически. Резким и непререкаемым тоном это разочарование заявило о себе в 1908 году в статьях сборника „Вехи". Бердяев писал о „народническом мракобесии", Франк — о „сектантском изуверстве", Булгаков — об „ общественной истерииВсе трое, уже в эмиграции, внесли важный вклад в русскую религиозную философию». В «Бывшем и несбывшемся» (с. 159—160): «...споры, кипевшие одно время в Москве вокруг покаянного сборника „Вехи", совсем не интересовали провинцию. Провинциальные представители свободных профессий, земские деятели, народные учителя и учительницы не чувствовали себя виновными ни в „народническом мракобесии" (Бердяев), ни в „сектантском изуверстве" (Франк), ни в „общественной истерике" (Булгаков)...» (Ср. также упоминание об опубликованной в «Вехах» статье Н. Бердяева в посвященном ему очерке «Мистического мировидения»).
Иной раз Ф. Степун обращается к текстам других своих сочинений, в которых ранее цитировал тех или иных философов. «Русские видели в философии Канта своего рода „наставление к блаженной жизни", если воспользоваться выражением Фихте. Это подтверждает бывший гейдельбергский студент, а ныне профессор богословия парижской Русской теологической школы Зандер. <...> Есть и более весомое свидетельство, оно принадлежит православному богослову профессору Г. Флоровскому, которого решительно нельзя заподозрить в чрезмерных симпатиях к Канту». Далее, однако, следует цитата не из Г. Фло- ровского, а из статьи Л. Зандера о работе Г. Флоров- ского «Пути развития русского богословия» — тот же отрывок, который Ф. Степун приводит в своей статье «Россия между Европой и Азией», а именно: «Психология философов становилась все более религиозной, и даже русское неокантианство имело тогда своеобразный смысл. Гносеологическая критика оказывалась как бы методом духовной жизни, — и именно методом жизни, а не только мысли. И такие книги, как „Предмет знания " Г. Риккерта или „Логика" Г. Когена, не читались ли тогда именно в качестве практического руководства для личных упражнений, точно эстетические трактаты».
Ф. Степуном почти дословно приводятся фрагменты из очерка Марины Цветаевой «Пленный дух (Моя встреча с Андреем Белым)» <4. 2. Встреча>: «В Дорнах, где он когда-то был счастлив, теперь он не попал. Нелли, жена, сама приехала к нему в Берлин из Дорнаха. Ее сопровождал молодой человек, очень миловидный, но как поэт очень заурядный. По убеждению Белого, Нелли этого поэта никогда не любила и сошлась с ним лишь потому, что хотела отомстить ему, Белому. За что? За то, как он описал их совместное путешествие по Сицилии. Ее оскорбила предательски откровенная „интимность" рассказа, выставленные на публичное обозрение „собственничество„печать мужа" Белого и многое другое».
Обнаружена также скрытая (также выделенная ниже курсивом) цитата из воспоминаний Вс. Рождественского (очерк «Александр Блок»). «Откуда-то справа на гроб и толпу падал широкий солнечный луч.
Десятью годами позднее могилу Блока трудно было отыскать. Она заросла густой сорной травой. Тут же лежали увядшие стебли кем-то принесенных цветов.
В разделе, посвященном «симфониям» Андрея Белого, удалось идентифицировать ряд цитат из его «Воспоминаний», например: «...Метнер же сказал: „Симфонией дышишь, как после грозы... В ней меня радуют: воздух и зори; из пыли вы выхватили кусок чистого воздуха, Москва — осветилась: по-новому... „ Симфония " — музыка зорь» (Ф. Степун заимствовал это высказывание из книги А. Белого «Начало века»).
В подстрочных примечаниях к переводу отмечены и некоторые неточности. Так, например, Ф. Степун пишет: «Как сообщает Белый в своих воспоминаниях, жена философа, публициста и романиста Мережковского, печатавшая стихи под псевдонимом Зинаида Гиппиус...» Устранены непосредственно в тексте некоторые другие неточности — название журнала «Новый путь» вместо ошибочно названного «Путь»; неверное написание отдельных фамилий (Розвадов- ский, Кропоткин, Сологуб, Карелин и др.); заглавие брошюры JI. А. Блока (она ошибочно названа «Полемическая литература России и о России», кроме того, газета «Звезда» ошибочно названа журналом, «Автобиография» Блока — «Воспоминаниями» и др.). Упоминается учредитель книгоиздательства «Мусагет» Эмиль Метнер, далее же — «его брат, известный в России композитор Карл Метнер», который «разработал тему зари в своей симфонии фа-минор». В действительности речь идет о Николае Метнере (в частности, Белый в «Воспоминаниях о Блоке» пишет: «...гениальному брату Н. Метнеру, вынувшему звук зари в своей первой сонате си-бемоль, написанной в 1901—1902 годах»).
Иногда в цитируемых отрывках встречаются неточности иного характера. Скажем, Ф. Степун цитирует «Вместо предисловия» А. Белого: «Тема метелей — это смутно зовущий порыв... куда? — пишет Белый, — к жизни или смерти? К безумию или истине? И души любящих растворяются в метели». Однако в оригинале здесь во втором вопросительном предложении безумие противопоставлено «мудрости», у Ф. Степуна же вместо «мудрость» (Weis- heit) — «истина» (Wahrheit).
В ряде случаев своеобразна интерпретация Ф. Сте- пуном некоторых излагаемых им отрывков из художественных и публицистических произведений. Так, он пишет: «Для героя „Третьей симфонии" Сергея Мусатова символы Апокалипсиса, например, безусловно реальны, он убежденно проповедует, что близится Царство Божие, что Жена, облеченная в солнце, родит белого всадника, которому надлежит пасти народы жезлом железным. Жена, облеченная в солнце, предстает Мусатову в обличье синеглазой „сказки" (еще один образ «Третьей симфонии»). <...> Тут в комнату вбегает хорошенький мальчик с синими очами. Апокалипсический зверь из бездны?.. Оказалось — не мальчик, а девочка, дочь хозяйки, сказки. Мистик успокаивается» («Der Mystiker beruhigt sich»). Между тем в тексте А. Белого об «успокоении» речи нет, напротив: «Вся кровь бросилась в голову обманутому пророку, и, еле держась на ногах, он поспешил проститься...» Или там же: «Почивший Соловьев едет на извозчике в меховой шапке и с поднятым воротником и сидит в церкви Св. Духа»; в оригинале А. Белого — в церкви Неопалимой Купины. См. «Третья симфония», ч. 4: «Он шепчет («Ег fltistert» — в тексте Степуна) — в оригинале «кричит»: «Конец уже близок: желанное сбудется скоро...»