Страница 7 из 8
Политический вес Г. Распутина А.Н. Боханов и О.А. Платонов не склонны были преувеличивать, они даже подчеркивали, что его возможности влиять на события были весьма ограничены, не отрицали они и того, что положение Г. Распутина при дворе нередко использовалось различными авантюристами и аферистами в корыстных целях. Все это, однако, не ставило под сомнение духовный авторитет Г. Распутина, которого они считали старцем, а О.А. Платонов даже неоднократно сравнивал с св. прав. Иоанном Кронштадтским. Авторитет Г. Распутина, по мнению О.А. Платонова, был основан на том, что царь и царица в нем "видели старца, продолжающего традиции Святой Руси, умудренного духовным опытом, духовно настроенного, способного дать добрый совет", а кроме того - "настоящего русского крестьянина - представителя самого многочисленного сословия России, с развитым чувством здравого смысла, народного понимания полезности своей житейской интуиции, твердо знавшего, что хорошо, а что плохо, где свои, а где чужие" [51]. Этот демагогический оттенок, сочетавшийся с уничижительной критикой образованных слоев русского общества, в том числе и православного духовенства, характерен для сочинений А.Н. Боханова и О.А. Платонова. Г. Распутин прославляется ими чуть ли не с "классовых позиций" - как человек, который считал, что "в духовном развитии России главную ставку нужно делать на выходцев из крестьян" [52]. Если раньше Г.
Распутин представал символом "темных сил", то теперь из него делают символ "народной православной традиции", противостоящей "интеллигенции, лишенной национального сознания" и "епископам-чиновникам".
Данный символ в последние годы оказался востребован рядом радикальных публицистов. В газетах "Русь Православная", "Русский Вестник", "Советская Россия" и др. в 2002-2003 гг. появляется целая серия публикаций, опирающихся на изыскания О.А. Платонова и А.Н. Боханова и пропагандирующих их взгляд на личность Г. Распутина [53]. Если в эпиграфе к книге О.А. Платонова в 1996 г. делался осторожный намек на возможность канонизации Г. Распутина, то в настоящее время "Русь Православная" ведет активную кампанию за прославление "оклеветанного старца". На страницах газеты систематически печатаются иконоподобные изображения Г. Распутина, говорится о его широком почитании "в среде простых верующих и рядового духовенства". Выходят книги, в которых Распутин провозглашается мучеником "за Христа и за Царя", молитвенником "за Святую Русь и Ея Пресветлого Отрока" [54].
При этом, вполне в духе сочинений О.А. Платонова, имя Г. Распутина поднимается К. Душеновым и Кo как знамя в борьбе против "московских церковных бюрократов" и "псевдоправославных ультралиберальных журналистов". Не останавливаются газетчики и перед резкими выпадами против священноначалия. Данная кампания вызывает, в свою очередь, негативную реакцию православной общественности [55] и открытое злорадство врагов Церкви [56].
В современной литературе встречаются и более экзотические попытки апологии Г. Распутина. Так, еще в начале 1990-х годов В. Фалеев писал о том, что Г. Распутин руководил "как бы конспиративной партией при императрице" и "одновременно был вождем большой христововерческой общины-партии из крестьян и купцов" (как утверждал В. Фалеев, "Распутин - вождь духовных христиан, глава богатой партии-кооператива"). "...Житие опытного странника. (Май 1907 г.)", по мнению В. Фалеева, не простая автобиография Распутина, это смелая программа христововеров, выраженная через Григория Ефимовича; в "Житии" провозглашены идеи реформации Русской Православной Церкви, кратко изложено учение духовных христиан, обозначены цели их деятельности по обучению и воспитанию крестьянства". Именно это учение, полагал В. Фалеев, "позволило Григорию Распутину не только овладеть вершиной пирамиды государственной власти, но и управлять машиной правительства рядом с императором". При этом, "считая себя представителем крестьянства, Распутин показывает, что он опирается на сознательную, активную, передовую часть его". Далее, в конце своей статьи, В. Фалеев сравнивал "учение старца Григория с учением Карла Маркса" и сделал вывод, что "учение Григория Распутина разработано тоньше" [57].
Другим центром, где Г. Распутин привлекает к себе постоянное внимание, является Тюмень [58], где в среде местных историков-краеведов к нему относятся с особым интересом, как к своему, известному на весь мир земляку. Едва ли где-либо еще так основательно изучают "распутиниану", как в Тюмени [59]. Показательно, что и О.А. Платонов, и В. Фалеев ссылаются в своих произведениях на устные предания и воспоминания старожилов села Покровского, в которых с течением времени появляется все больше подчас весьма фантастических подробностей из жизни "оклеветанного старца".
В настоящее время, благодаря деятельности околоцерковных средств массовой информации и творчеству нескольких богословски невежественных и научно недобросовестных "историков", кампания в поддержку канонизации Г. Распутина приобретает все более широкий и громогласный характер подобно аналогичной реабилитационно-канонизационной кампании Ивана Грозного. Однако при всей агрессивной навязчивости своих аргументов, впрочем, более напоминающих обличения и заклинания, эта кампания оказывается неспособной опровергнуть важнейшие выводы относительно негативных сторон личности и деятельности Г. Распутина, сделанные как в церковной жизни, так и в исторической науке.
Во-первых, немногочисленные сочинения, связанные с именем Г. Распутина, по-прежнему определенно свидетельствуют не только о богословском невежестве сибирского "старца", дерзавшего духовно наставлять императорскую семью и религиозно поучать церковных иерархов, но и о приверженности их автора духовным настроениям и религиозным установкам, распространенным среди "народного" сектантства мистическо-харизматического толка.
Во-вторых, материалы столь долго тянувшегося, но должным образом так и не завершившегося расследования консисторского дела о принадлежности Г. Распутина к секте "хлыстов" оставляют открытым вопрос о его непосредственных связях с сектантами и о степени мировоззренческого влияния на него сектантской идеологии. При этом неоднократно отмечавшиеся современниками психотерапевтические способности Г. Распутина, которые в конце петербургского периода своей жизни он совершенствовал под руководством профессионального гипнотизера [60], могут свидетельствовать не столько о благодатной одаренности Г. Распутина, сколько о влиянии на него псевдомолитвенной, экстатической религиозности мистических сект.
В-третьих, безнравственный характер личной жизни Г. Распутина, сопровождавшейся особенно в Санкт-Петербурге безудержными пьянством и развратом, был неоднократно и неопровержимо засвидетельствован многочисленными и весьма авторитетными современниками. При этом среди обличителей Г. Распутина в личной безнравственности оказывались не только многие авторитетные священнослужители, среди которых были некоторые канонизованные Церковью святые, и многие выдающиеся государственные деятели, но и опиравшиеся на беспристрастную и объективную информацию своей многочисленной агентуры высокопрофессиональные руководители российских спецслужб, подобные начальникам санкт-петербургского охранного отделения генералам А.В. Герасимову и К.И. Глобачеву.
В-четвертых, несмотря на искусственно подогреваемый в течение нескольких лет некоторыми периодическими изданиями ажиотаж вокруг возможной канонизации "оклеветанного старца" Г. Распутина и даже проведение этой "канонизации" 24 февраля 1991 г. на "Освященном Соборе Епископов Катакомбной Русской Церкви истинных христиан", почитание Г. Распутина среди православного духовенства и церковного народа отсутствует.
Следует подчеркнуть, что во многом искусственно инспирируемые попытки добиться канонизации в Русской Православной Церкви двух "оклеветанных праведников" царя Ивана Грозного и Г. Распутина исходят не из традиционно признанных в Церкви оснований канонизации, положительно обосновывающих святость подвижника наличием чудотворений, широкого народного почитания, праведной жизни и безупречной православной веры подвижника. В основу этих двух "канонизаций" предлагается положить лишь в последние годы появившиеся богословски безграмотные и исторически бездоказательные книги, брошюры и статьи весьма немногочисленных, но весьма крикливых почитателей Ивана Грозного и Г. Распутина, одержимых идеей разоблачения "клеветнического заговора", жертвами которого впервые в истории Русской Православной Церкви почему-то стали именно эти двое, отделенные друг от друга тремя веками заблудших мирян. Не доказательства подлинности праведности царя Ивана Грозного и Г. Распутина, которые должны быть ведомы Церкви, но "доказательства" ложности традиционно существовавших в церковной жизни представлений о греховности этих исторических личностей должны стать основанием этих навязываемых Церкви невиданных ранее "канонизаций a contrario", то есть от противного.