Страница 124 из 349
что при вас случится какое-нибудь уродство и вы будете молить Бога о том, чтобы
этого не случилось или чтобы из тьмы воссиял свет. Я не могу, у меня не хватает
веры,— нет, я не хочу сказать, что у меня не хватает веры: я убежден в
обратном, я не верю в это.
Но что мне кажется абсолютно необходимым, если мы хотим бороться со злом
каким бы то ни было образом, так или иначе— это изживание зла, скажем,
злобы в нас самих. Начиная с очень простого: если мать шлепнет ребенка, потому
что думает, что этим путем до него дойдет быстрее, чем если она речь будет
держать, но без всякого раздражения и с любовью к ребенку, это одно; если же
она ему даст себя довести до белого каления, и когда больше не может вынести,
шлепнет его со всей постепенно накипевшей мстительностью, она не права. Шлепка
одна и та же, что касается мягкого места этого ребенка, то, может, и удар не
сильнее, но это совершенно иное положение, совершенно другое дело. В одном
случае это месть, в другом случае— своеобразная форма воспитания; и мне
кажется, что если мы хотим бороться со злом и в нас кипит злоба, то мы только
прибавляем свое зло к общей сумме зла в мире.
Я это в какой-то момент очень пережил, потому что между двумя периодами,
которые я провел во французской армии, я был во французском Сопротивлении, и
когда решался вопрос о моем поступлении в Сопротивление, мы это обсуждали с
мамой и друг другу дали слово, что будем бороться, но не допустим ненависти в
себе. Условие было такое, что если один из нас будет арестован и его будут
пытать при другом, то другой обязуется никогда не допустить в свою душу
ненависть по отношению к тем, кто это будет делать. Это был предел того, на что
мы были способны,— в мыслях, во всяком случае, и я думаю, что это так бы
и случилось; и в таком случае, я думаю, можно бороться, можно активно бороться
со злом, но я не думаю, что борьба была бы плодотворна при наличии ненависти.
Формы борьбы могут быть очень различны, но сущность именно в этом: христианин
не может ненавидеть. Южноафриканский писатель ван дер Пост говорит, что, если
мы невнимательны, мы уподобляемся тому, против чего боремся. То есть восстаешь
против чего-нибудь, и так легко перейти на ту почву, на которой зло действует,
и вот этого мы не должны делать, мы не можем перейти на ту почву, это всегда
будет почва бесовская.
А гневаться мы можем?
Знаете, слово «гнев» в Священном Писании с его славянскими корнями и у Отцов
имеет как бы два смысла: или то, что мы понимаем под гневом— рассердился,
закипел, или просто горячность духа. Гневаясь, не согрешайте,—
говорит псалом (Пс4:5); это не значит: злись и все же не греши, это
значит: реагируй со всей пламенностью, со всем огнем души, но не греши в этом.
И с другой стороны, есть, конечно, гнев такой, какой мы испытываем, когда
рассердимся. Вот этот гнев мы должны изживать, потому что опять-таки одно из
Посланий говорит: гнев человеческий не творит правды Божией (Иак1:20).
Надо учиться его изживать.
Трудно бывает в трагических ситуациях усмотреть волю Божию. Как находить
свое место в них?
Мне кажется, что есть как бы два последовательных момента. Мы всегда можем
принять тот факт, что Бог нас послал в уродливую обстановку с тем, чтобы мы в
этой обстановке были как бы Его присутствием, Его глазами, Его состраданием.
Теперь: взглянуть на эту обстановку и определить, сколько в этом человеческого
произвола, бесовского воздействия или воли Божией, требует того, что апостол
Павел называл различением духов (1Кор12:10), и на это рецепта не
дашь. Но одно можно сказать: что, если я поставлен в какую бы то ни было обстановку,
я в этой обстановке могу быть на своем месте, а не стараться вырваться из нее.
Я сейчас говорю, конечно, не о предельных ситуациях, когда так больно или так
страшно, что хочешь вырваться. Но я говорю не о нашей слабости, а
принципиально. Господь принимает в учет нашу слабость не тем, что Он нас
освобождает от ужаса обстановки, но Он и не судит нас просто потому, что мы не
герои духа в меру Иова.
Как различить элементы всей обстановки (потому что в каждой из них есть
человеческое, бесовское и Божие)?Это возможно только по мере духовного
роста, через молитву и под Божиим водительством. Абсолютных признаков, думаю,
нет. Вы упомянули войну; война— ужас. Никто из тех, кто был на войне, не
может думать о ней в романтическом смысле, в котором описывают, например, наполеоновские
войны. Но, с другой стороны,— каково наше место в ней? Я не умею
цитировать точно место или главу, но есть правило или мнение Василия Великого,
где он говорит, что если случается война между двумя странами, это значит, что
христиане, которые живут в них, не исполнили своего долга как христиане: если б
они сумели обратить людей и создать мир, войны бы не было. И поэтому, говорит
он, если случится война, христианин не может от нее отказываться, потому что он
был недостойным христианином во время мира.
Примирение всей твари
Примирение всей твари149
Когда мы говорим о примирении, мы подразумеваем новое взаимоотношение,
действительно новые отношения между двумя сторонами, между которыми возник
конфликт, или между двумя людьми, из которых один глубоко— или даже
слегка— ранен, а другой— обидчик. Это подразумевает, что обидевший
признает свою ответственность, это также подразумевает, что обиженная сторона
проявит великодушие, готовность принять от другого смиренное признание его
вины, и открытый разговор, который позволит не восстановить прежние отношения,
а создать новые: Се, творю все новое (Откр21:5).
Когда мы думаем о примирении, мы всегда думаем о примирении с нашим ближним
или о примирении между общественными классами, политическими партиями,
народами, но примирение между людьми значит нечто большее. Если посмотреть в
Библию, мы видим, что впервые возникает трещина в момент, когда первый человек,
первая чета отворачивается от Бога и оказывается в разделении от Него
(Быт3). Французский писатель, протестантский пастор по имени Ролан
деПюри говорит в одной из своих книг, что грех наших прародителей состоял
в том, что они отвернулись от Бога, стали искать полноты знания где-то на
стороне. И в тот миг, когда они повернулись к Богу спиной, Бога у них не стало,
и им оставалось только умереть, потому что только в Боге— источник жизни.
Второй момент в крушении Творения: Каин убивает Авеля. И в Библии с такой
трагической ясностью сказано, что Бог говорит Каину: земля вопиет, взывает о
крови Авеля, пролитой на ней (Быт4:10). Для земли трагедия—
напитаться этой кровью; дело не в том, что земля осквернена этой кровью,—
дело в том, что земля пришла в ужас от того, что такое могло произойти.
После потопа Господь говорит Ною и тем, кто спасся вместе с ним: теперь все
звери отданы вам, они будут вам в пищу, а вы будете им в страх
(Быт9:2—7). И этим все видимое творение как бы вовлекается в человеческий
грех, вернее, несет на себе последствия этого греха.
Не в этой ли ситуации мы живем? Земля, глубоко раненная первым убийством, вопиет,
все еще взывает о пролитой на ней крови, и так же все живое страшится человека,
который сделался главным хищником, самым опасным, самым ужасным хищником,
потому что в древнем мире хищников было меньшинство, а человечество так
умножилось и теперь остается угрозой всему творению не только своей
способностью убивать, но и своей численностью.
Так что не удивительно, что апостол Павел пишет в одном из своих посланий,
что вся тварь воздыхает в ожидании явления чад Божиих (Рим8:19—23). Все
творение с воздыханием ожидает момента, когда человек, человечество придет в
себя, когда человечество перестанет быть стаей хищников, обернется к Богу
лицом, найдет свое место в Божественном промысле и исполнит свое
предназначение.
Если мы поставим себе вопрос о том, какова роль человека, то в Библии есть
место, которое могло бы просветить нас и которое мы все время, уже столетиями
читаем неверно. Когда Бог говорит— и я лишь цитирую слова, ничего
больше,— что человеку передано обладание всей тварью, всей землей
(Быт1:28), что это означает? Столетие за столетием мы понимаем «обладать»
как право владеть, властвовать, доминировать. Но так ли это?
«Доминировать» происходит от латинского dominus, что значит— господин,
глава семьи, дома, но разве этот глава обязательно тиран? Значит ли это, что он
властвует и все подавляет? Конечно, нет. Это означает, что он мудрый хозяин,